Лакомый кусочек - Маргарет Этвуд

— Клара, — сказала она, — как тебе кажется, я нормальная?

Они с Кларой были давно знакомы, ее мнение что-нибудь да значило. Клара задумалась.

— Да, ты нормальна, — ответила она, извлекая пуговку изо рта маленькой Элен. — Я бы даже сказала, что ты патологически нормальна. А в чем дело?

Мэриан успокоилась. Это было то, что она сама бы о себе сказала. Но если она такая нормальная, почему именно на нее свалилась эта беда?

— В последнее время со мною что-то происходит, — сказала она. — Прямо не знаю, что делать…

— Что именно?.. Ах ты свинюшка, это же мамин чай!

— Не могу есть некоторые продукты; мешает какое-то странное чувство, — сказала Мэриан, пытаясь понять, насколько внимательно Клара ее слушает.

— Мне это знакомо, — сказала Клара. — Я, например, не могу есть печенку.

— Но раньше я все это ела. И дело не в том, что мне не нравится вкус. Это, скорее, общее ощущение…

Объяснить это было очень трудно.

— Наверно, предбрачный невроз. Меня перед свадьбой целую неделю тошнило по утрам. И Джо тоже. Это пройдет. Может, рассказать тебе что-нибудь… 6 сексе? — спросила Клара с деликатностью, которая в ее устах была почти пародийна.

— Нет, нет, спасибо, — сказала Мэриан. Она была уверена, что Клара неверно объяснила ее состояние, но все-таки почувствовала облегчение.

Мэриан снова услышала пластинку и открыла глаза. С того места, где она лежала, ей была видна модель авианосца из зеленой пластмассы, плывущего в световом круге настольной лампы Питера. У него появилось новое хобби — он стал собирать модели кораблей, утверждая, что отдыхает за этим занятием. Мэриан помогла ему собрать этот авианосец — читала вслух инструкцию и подавала детали.

Она повернула голову на подушке и улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ, глаза его поблескивали в полутьме.

— Питер, — сказала она, — я нормальная?

Он рассмеялся и похлопал ее пониже спины.

— Мой скромный опыт говорит мне, что ты очаровательно нормальна!

Она вздохнула: она-то имела в виду совсем другое.

— Я бы, пожалуй, еще выпил, — сказал Питер; так он просил ее принести ему виски. Пепельница была убрана с ее спины. Она повернулась и села, стянула с кровати верхнюю простыню и закуталась в нее. — Раз уж ты встала, переверни пластинку, будь паинькой.

Мэриан пошла в гостиную, чувствуя себя голой, несмотря на простыню и полумрак. Перевернула пластинку, потом направилась в кухню; налила виски для Питера. Хотелось есть: она почти не ела за обедом. Она открыла коробку с тортом, купленным на обратном пути от Клары. Накануне был Валентинов день, и Питер прислал ей букет роз. Она чувствовала себя виноватой — следовало что-нибудь ему подарить, но невозможно было придумать, что именно. Торт мог служить лишь символическим подарком: это было сердце, покрытое розовым кремом и, вероятно, уже черствое; но ведь для символа главное — форма.

Мэриан достала две тарелки, две вилки и две бумажные салфетки; потом рассекла торт. Внутри он тоже был розовый, и это ее удивило. Она взяла в рот кусок и стала медленно жевать его. Губчатая, ячеистая масса сжалась и налипла на язык — как будто лопнули тысячи крохотных легочных альвеол. Ее передернуло, она сплюнула в салфетку, выкинула в мусорное ведро все, что было на ее тарелке, и вытерла рот краем простыни.

— Я принесла тебе кусок торта, — сказала она, входя в спальню с виски и кусочком торта для Питера. Это была проверка — не для Питера, а для нее самой. Если и он не станет есть, значит, она вполне нормальна.

— Какая же ты у меня милая!

Питер взял тарелку и стакан и поставил на пол.

— Ты что, не собираешься есть торт? — с надеждой спросила она.

— Потом, — улыбнулся он, — потом. — И стал снимать с нее простыню. — Ты у меня совсем замерзла. Тебя надо согреть.

Она почувствовала вкус виски и сигарет. Лежа на спине, он притянул ее к себе, зашелестела белая простыня; Мэриан окружил знакомый, свежий запах мыла; в гостиной не переставая играла эстрадная музыка.

Потом она опять лежала на животе, и пепельница чуть покачивалась на ее голой спине, но теперь глаза ее были открыты. Она смотрела, как Питер ест торт.

— Я зверски проголодался, — сказал он с ухмылкой.

Ничего странного он в торте не заметил — съел и не поморщился.

24

Как-то незаметно подошел день последней холостой вечеринки у Питера. Мэриан просидела полдня в парикмахерской: Питер хотел, чтобы она сделала себе прическу. Он также намекнул, что ей стоит купить новое платье, не такое «мышиное», как ее прочие наряды, и Мэриан покорно согласилась. Новое платье было короткое, красное, с блестящей ниткой. Мэриан казалось, что оно ей вовсе не идет, но подчинилась продавщице, уверявшей, что платье сшито специально для нее. «Это ваш стиль, дорогая!» — убежденно сказала продавщица.

Платье пришлось отдать для небольшой переделки, и, выйдя из парикмахерской, Мэриан зашла за ним. Теперь она переходила через дорогу с розовато-серебристой картонкой в руке, осторожно ступая по скользкой мостовой и стараясь не поворачивать головы, — как жонглер, удерживающий на темени хрупкий золотой шар. Даже в холодном предвечернем воздухе она чувствовала сладковатый запах лака для волос, которым опрыскал ее парикмахер. Она просила не лить много лака, но парикмахеры никогда не слушают клиента: они считают, что ваша голова — нечто вроде торта, который нужно тщательно украсить.

Обычно Мэриан причесывалась сама, и потому ей пришлось обратиться за консультацией к Люси — та все знала про парикмахерские и прочие заведения подобного рода. Но, вероятно, Мэриан не надо было следовать ее совету. Фигура Люси и ее лицо были как будто созданы для искусственной обработки: маникюр, косметика, завивка естественно сливались с ее обликом. Наверно, без косметики она бы походила на ощипанную курицу; однако насчет себя Мэриан была убеждена в обратном: любые украшения казались на ней неестественными и ненужными и выделялись, как заплаты.

Уже на пороге большого розового зала — все приспособления и устройства, предназначенные для такого легкомысленного дела, как дамские прически, были оформлены в розовых и лиловых тонах, однако имели поразительное сходство с производственным оборудованием — Мэриан почувствовала, что должна отдаться на волю здешнего персонала, как если бы она попала в операционную. Сначала она обратилась к молодой особе с лиловатыми волосами, которая, несмотря на накладные ресницы и перламутровый маникюр, оказалась пугающе деловита и бесстрастна — как медицинская сестра; она препроводила Мэриан к специалистам.

Мытье волос Мэриан было поручено девице с сильными, натренированными руками, одетой в розовый, мокрый под мышками халатик. Мэриан закрыла глаза и прижалась к краю стола, а девица принялась лить ей на голову шампунь, взбивать пену, споласкивать. «Клиентов, — думала Мэриан, — надо усыплять во время подобных операций». Ей не нравилось, что с нею обращаются как с куском мяса, как с неодушевленным предметом.