Долгое падение - Ник Хорнби

Я кое-кому рассказывал о той ночи, и, что самое странное, мое желание покончить с собой никого не смущало, зато, когда речь заходила о пицце, все приходили в замешательство. Думаю, большинство людей в состоянии понять, как можно решиться на самоубийство. Очень многие могут вспомнить — даже если это воспоминание запрятано глубоко внутри — как однажды они всерьез задумывались, стоит ли им просыпаться следующим утром. Быть может, желание умереть — это, в каком-то смысле, в том числе и свидетельство того, что ты еще жив. Как бы то ни было, когда я рассказываю о той новогодней ночи, никто не возмущается: «Что??? Ты собирался покончить с собой? Ну, ты даешь!» Скорее понимающе кивают: «Ну, в общем, понятно… Твоя группа развалилась, в музыке ты достиг своего потолка, к тому же разошелся со своей девушкой, а только она и держала тебя в этой гребаной стране… Я прекрасно понимаю, почему ты оказался на той крыше». А потом, буквально в следующую секунду, им не терпится узнать, на кой хрен такому человеку, как я, сдались эти чертовы пиццы.

Впрочем, да — вы меня не знаете, так что вам придется поверить мне на слово, что я не идиот. Я как последний мудак прочитывал все попадавшиеся мне книги от корки до корки. Мне нравится Фолкнер, Диккенс, Воннегут, Брендан Биен и Дилан Томас. Незадолго до Нового года, на Рождество, я дочитал «Революционный путь» Ричарда Йейтса — совершенно потрясающий роман. Я даже собирался спрыгнуть с этой книгой — не только потому, что это было бы круто и придало бы случившемуся загадочности, но и затем, чтобы как можно больше людей ее прочитали. Но так уж вышло, что времени на подготовку у меня не было, и я оставил ее дома. Хотя, надо признать, эта книга не из тех, которые стоит дочитывать на Рождество в вымерзшей съемной комнате в городе, где вы никого на самом-то деле не знаете. Наверное, эта книга не особенно хорошо сказалась на моем восприятии жизни — конец там далеко не счастливый.

Как бы то ни было, одно я знаю наверняка: люди очень быстро приходят к выводу, что любой человек, разъезжающий в новогоднюю ночь по северному Лондону на дрянном мопеде за смешные деньги, — неудачник, у которого к тому же каперсы вместо мозгов. Надо признать, мы по определению неудачники — только неудачник станет работать разносчиком пиццы. Но не все мы тупые придурки. На самом деле я со всеми этими Фолкнерами и Диккенсами был глупее всех остальных, или, по крайней мере, хуже всех образован. У нас работали доктора из Африки, юристы из Албании, химики из Ирака… Я был там единственным человеком без законченного высшего образования. (Я не понимаю, почему разносчики пиццы практически не появляются в криминальных сводках. Только подумайте: вы живете в Зимбабве, и там вы лучший нейрохирург или еще кто-нибудь, но потом вы вынуждены эмигрировать в Англию, спасаясь от фашистского режима, который спит и видит, как бы побыстрее вас замочить, и в итоге вы должны терпеть снисходительное отношение какого-нибудь отмороженного подростка, на которого в три часа ночи напал жор… Ну, разве не должно у вас быть законного права сломать ублюдку челюсть?) Не важно. Неудачники бывают разные. И неудачи, которые нас постигают, тоже бывают очень разные.

А работал я разносчиком пиццы потому, что Англия — отстой, и, что более важно, английские девицы — тоже отстой, и вдобавок ко всему я не мог работать официально, поскольку не был англичанином. Не был я и итальянцем, и испанцем не был, я даже сраным финном не был. Поэтому у меня была та работа, на которую я мог устроиться. Айвану — литовцу, владеющему пиццерией «Каса Луиджи» на Холлоуэй-роуд — было все равно, что я приехал из Чикаго, а не из Хельсинки. А еще мою работу можно охарактеризовать так: нет дыры настолько глубокой и темной, чтобы человек в нее не пролез, пусть даже там нечем дышать и надежды нет ни хрена.