Как любят мертвые - Чарльз Буковски

- Договорились, - ответил я. Кинул прощальный взгляд на эти ноги и вышел, когда она уже начала набирать номер. Вот я во 2-ом или З-ем крупнейшем городе Техаса - и он уже у моих ног. Я направился к ближайшему бару...

Внутри было довольно людно для такого времени суток. Я устроился на единственном свободном табурете. Ну, не совсем, потому что свободных табурета было два - по обе стороны от какого-то здоровенного парняги. Лет 25-ти, больше 6 футов росту и чистого весу фунтов 270. Значит, сел я на один из табуретов и заказал себе пива.

Опорожнил стакан и заказал другой.

- Вот когда так пьют, мне нравится, - произнес парняга. - А то эти задроты тут сидят, один стакан часами сосут. Мне нравится, как ты себя держишь, чужак.

Чем занимаешься и откуда ты?

- Ничем не занимаюсь, - ответил я, - и я из Калифорнии.

- Думаешь чем-нибудь заняться?

- Не-а, не думаю. Тусуюсь вот.

Я выпил половину своего второго стакана.

- Ты мне нравишься, чужак, - сказал парняга, - поэтому я тебе доверюсь. Но скажу я тебе на ушко, потому что хоть я и здоровый бык, боюсь, что перевес слегка не на нашей стороне.

- Запуливай, - сказал я.

Парняга склонился к моему уху:

- Техасцы - говно, - прошептал он.

Я огляделся и тихонько кивнул: да, мол.

Когда его кулак завершил свой размах, я очутился под одним из тех столиков, которые по вечерам обслуживает официантка. Я выполз, вытер рот платком, посмотрел, как весь бар грегочет, и вышел наружу....

В гостиницу я войти не смог. Из-под двери торчала газета, а сама дверь была чуть-чуть приотворена.

- Эй, впустите меня, - сказал я.

- Ты кто? - спросили меня.

- Из 102-го. Уплачено за неделю вперед. Фамилия Буковски.

- А ты не в сапогах, а?

- В сапогах? С какой стати?

- Рейнджеры.

- Рейнджеры? Это еше что такое?

- Тогда заходи, - ответили мне....

Не провел я в своем номере и десяти минут, как уже лежал в постели, подобрав вокруг себя всю эту сетку. Вся кровать - причем, немалая, да еше и с крышей - была обмотана сеткой. Я ее подобрал с краев и улегся в самой середине - а сетка вокруг меня. От этого я себя прямо педрилой каким-то почувствовал, но, учитывая ход событий, педрилой я себя мог чувствовать так же, как и кем-нибудь другим.

Мало того - в двери повернулся ключ, и она отворилась. На сей раз вошла приземистая и широкая негритянка с довольно-таки доброй физиономией и совершенно необъятным задом.

И вот эта большая добрая черная деваха откидывает мою педрильную сетку и воркует:

- Дорогуша, пора простынки менять.

А я ей:

- Так я же вчера только заехал.

- Дорогуша, мы тут не по твоему распорядку простынки меняем. Давай, вытаскивай оттуда свою розовую попку и не мешай мне работать.

- Угу, - сказал я и выпрыгнул из постели в чем мама родила. Ее это, кажется, не смутило.

- Хорошая у тебя тут кроватка, дорогуша, - сообщила она мне. - У тебя во всем отеле самый лучший номер и самая лучшая кровать.

- Наверное, мне повезло.

Расправляет она простыни, а сама мне весь свой зад на обозрение выставила.

Продемонстрировала, значит, потом поворачивается и спрашивает:

- Ладно, дорогуша, простыни я постелила. Что-нибудь еше надо?

- Ну, 12-15 кварт пивка бы не помешали.

- Принесу. Только денежки - вперед.

Я дал ей денег и прикинул: ну, всё. Лег, педрильно подоткнул под себя со всех сторон эту сетку и решил: утро вечера мудренее. Но широкая черная горничная вернулась, я снова откинул сетку, и мы сидели, болтали и пили пиво.

- Расскажи мне о себе, - попросил я.

Она рассмеялась и рассказала. Конечно, в жизни ей пришлось несладко. Уж и не знаю, сколько мы так пили. В конце концов, она вскарабкалась на эту мою постель и выебла меня так, как мне редко в жизни доводилось...

На следующий день я поднялся, прошелся по улице и купил газету: вот она, в колонке популярного обозревателя. Упоминалось и мое имя. Чарльз Буковски, прозаик, журналист, путешественник. Мы познакомились в воздухе, милая дамочка и я, и она приземлилась в Техасе, а я отправился дальше в Новый Орлеан выполнять задание редакции. Но прилетел обратно, поскольку милая дамочка не лезла у меня из головы. Зная только, что у ее матери здесь - фотостудия.

Я вернулся в гостиницу, раздобыл пинту виски и 5 или 6 кварт пива и наконец просрался - что за радостное действо! Должно быть, газетная колонка повлияла.

Я снова забрался под сетку. Тут зазвонил телефон. Я выпростал руку и снял трубку.

- Вам звонят, мистер Буковски. Редактор "--- ---". Разговаривать будете?

- Буду, - ответил я, - алё.

- Вы - Чарльз Буковски?

- Да.

- Как вы оказались в такой дыре?

- Что вы имеете в виду? Я обнаружил, что люди здесь довольно славные.

- Это самый паршивый бордель в городе. Мы уже 15 лет пытаемся выжить их отсюда.

Что вас туда привело?

- Было холодно. Я поселился в первой попавшейся гостинице. Сошел с автобуса, а тут холодища.

- Вы прилетели на самолете. Не забыли?

- Не забыл.

- Хорошо, у меня есть адрес вашей дамочки. Надо?

- Надо, если не возражаете. Если не хотите мне его давать, ну его на фиг.

- Я просто не понимаю, зачем вы живете в таком месте.

- Ладно, вы - редактор самой большой газеты в этом городе и разговариваете со мной по телефону, а я живу в техасском борделе. Слушайте, давайте просто расстанемся