Как любят мертвые - Чарльз Буковски

- Подождите!

- Чего ждать?

- Я дам вам ее адрес. Она прочла колонку. Прочла между строк. Позвонила мне.

Она хочет вас увидеть. Я ей не сказал, где вы остановились. У нас тут в Техасе - народ гостеприимный.

- Да, я как-то вечером зашел в один ваш бар. На себе это почувствовал.

- Вы еще и пьете?

- Не просто пью - запоем.

- Мне кажется, я не должен давать вам адрес этой девушки.

- Так забудьте тогда про все это к ебеней матери, - сказал я и повесил трубку.

Телефон зазвонил снова.

- Вам звонок, мистер Буковски, от редактора "--- ---".

- Давайте его сюда.

- Слушайте, мистер Буковски, нам нужно продолжение вашей истории. Многие читатели интересуются.

- Скажите своему обозревателю, чтобы черпал из своего воображения.

- Послушайте, можно у вас спросить, чем вы зарабатываете на хлеб?

- Ничем не зарабатываю.

- Разъезжаете на автобусах и доводите девушек до слез?

- Это не всякому дано.

- Послушайте, я готов рискнуть. Я вам дам ее адрес. Сгоняйте и встретьтесь с нею.

- А может, это я рискую?

Он продиктовал мне адрес.

- Вам рассказать, как туда добраться?

- Не стоит. Если я бордель тут отыскал, и ее дом найду.

- Мне в вас что-то не совсем нравится, - сказал он.

- Да идите вы... Если у нее жопка что надо, я вам позвоню.

И повесил трубку...

У нее оказался маленький бурый домик. Дверь открыла какая-то старушка.

- Я ищу Чарльза Буковски, - сообщил я ей. - Нет, прошу прошения, сказал я.

- Я ищу некую Глорию Вестхэвен.

- Я ее мама, - ответила старушка. - А вы - человек из аэроплана?

- Я - человек из автобуса.

- Глория прочла колонку. Она сразу поняла, что это вы.

- Чудесно. Что теперь будем делать?

- О, заходите же.

Я зашел же.

- Глория, - завопила старушка.

Вышла Глория. Как и раньше нормально выглядит. Еше одна здоровая рыжая техасская бабца.

- Проходите сюда, прошу вас, - сказала она. - Извини нас, мама.

Она завела меня к себе в спальню, но дверь не закрыла. Мы сели подальше друг от друга.

- Чем занимаетесь? - спросила она.

- Я писатель.

- О, как мило! Где вы публиковались?

- Я не публиковался.

- Значит, в некотором смысле, вы не совсем писатель.

- Точно. И живу я в борделе.

- Что?

- Я сказал, что вы правы, я в самом деле не писатель.

- Нет, я имею в виду другую фразу.

- Я живу в борделе.

- Вы постоянно живете в борделях?

- Нет.

- А почему вы не в армии?

- Не прошел психиатра.

- Вы шутите.

- Я рад, что нет.

- Вы не хотите воевать?

- Нет.

- Они Пёрл-Харбор разбомбили.

- Я слышал.

- Вам не хочется воевать против Адольфа Гитлера?

- Да нет, не очень. Пусть лучше кто-нибудь другой.

- Вы трус.

- Да, трус, и дело не в том, что мне противно убивать человека, просто мне не нравится спать в казарме, где храпит куча народу, а потом чтоб меня будил своим горном какой-нибудь придурок-недоёбка, и мне не нравится носить это чесучее унылое говно оливкового цвета: кожа у меня очень чувствительная.

- Я рада, что в вас есть хоть что-то чувствительное.

- Я тоже рад, но лучше б это была не кожа.

- Может, вам следует кожей и писать.

- Может, вам следут писать своей пиздой.

- Вы омерзительны. И трусливы. Кто-то ведь должен обратить вспять фашистские орды. Я помолвлена с лейтенантом Флота США, и если б он сейчас был здесь, он бы вас хорошенько проучил.

- Наверняка проучил бы, и я от этого стал бы еще омерзительней.

- По крайней мере, он показал бы вам, как быть джентльменом с дамами.

- Вы, наверное, правы. Если б я убил Муссолини, я бы стал джентльменом?

- Конечно.

- Пойду запишусь немедленно.

- Вас не взяли. Помните?

- Помню.

Мы оба долго сидели, ничего друг другу не говоря. Потом я сказал:

- Послушайте, вы не против, если я у вас что-то спрошу?

- Давайте, - отозвалась она.

- Почему вы попросили меня сойти вместе с вами с автобуса? И почему заплакали, когда я не вышел?

- Ну, у вас лицо такое. Чуть-чуть уродливое, знаете?

- Да, знаю.

- Ну, оно уродливое и еше трагичное. Мне просто не хотелось отпускать от себя эту вашу "трагедию". Мне стало вас жалко, вот я и заплакала. Как у вас лицо таким трагичным стало?

- Ох ты ж господи боже мой, - сказал я, затем встал и вышел вон.

И шел пешком до самого борделя. Парень на дверях узнал меня:

- Эй, чемпион, где губу расквасили?

- Да тут из-за Техаса схлестнулись.

- Из-за Техаса? А ты был за или против Техаса?

- За, конечно.

- Умнеешь, чемпион.

- Я знаю.

Я поднялся наверх, сел на телефон и заставил парня набрать мне редактора газеты.

- Это Буковски, друг мой.

- Вы встретились с девушкой?

- Я встретился с девушкой.

- Как получилось?

- Прекрасно. Прекраснее некуда. Наверное, целый час дрочил. Так и скажите своему обозревателю.

И я повесил трубку.

Спустился вниз, вышел наружу и отыскал тот же самый бар. Ничего не изменилось.

Здоровенный парняга по-прежнему сидел на месте, по пустому табурету с обеих сторон. Я сел и заказал 2 пива. Первое выпил залпом. Затем отпил половину второго.

- А я тебя помню, - сказал парняга, -