Я - не Я - Алексей Слаповский

Проснулся он в тишине, в пустоте.

Пошёл в ванную. Умылся. Поглядел в зеркало на чужое лицо, заросшее утренней щетиной: Витя был обильно черноволос. В пластмассовом стаканчике торчал бритвенный станок, Неделин брезгливо повертел его, сменил лезвие, взяв новое из коробочки, которая была тут же, на полке под зеркалом

Потом ему захотелось есть, в холодильнике он нашел сыр и колбасу, вскипятил чай. Стояли на плите какие-то кастрюльки, но он не стал даже открывать их: не для него приготовлено.

Зазвонил телефон. Неделин снял трубку. Молчали.

Да? — спросил Неделин.

Ты один? — женский голос.

Один.

Через полчаса буду.

Положив трубку, Неделин сообразил: это ведь Лена звонила. Она провела ночь с Кубиком и теперь едет к нему — ссориться, ругаться, рвать отношения. Так. Утешить её, повиниться, покаяться, сказать, что подлец он и негодяй — лишь бы простила. Быть нежным. А вдруг как раз это насторожит? Вдруг Витя совсем не такой, и Лена его любит, паразита, как раз за подлость, ч самое верное будет сказать: да, я дерьмо, не нравлюсь? — проваливай! И тут она заплачет, скажет, что не может без него, что не вынесет, что простила его, то есть не простила, а поняла, вникла в его положение, ведь он ведёт полную опасностей жизнь, только надо было всё заранее сказать. Витя, я бы согласилась, почему ты не сказал, Витя, хороший мой, не бросай меня!.. Нет, это вряд ли. Тут надо как-то в шутку всё перевести. Вот этот букет бумажных роз, поставленный н.. кухонный шкафчик для антуража (хорошо, что бумажные, — смешнее), взять и, открывая дверь, грохнуться на колени, протянуть букет: прости!

Звонок в дверь.

Схватив букет, заулыбавшись, Неделин пошёл открывать. Открыл, упал на колени, склонив голову.

Ты очумел, Витя? — раздалось над ним. (Вместо «очумел» было употреблено гораздо более грубое слово.)

Подняв голову, Неделин увидел толстую женщину лет пятидесяти с вытаращенными глазами.

Это я так, — сказал Неделин, поднимаясь.

Чудак! — сказала женщина (употребив более грубое слово). — Я за него дела делаю, а он с ума сходит.

Она по-хозяйски прошла на кухню, тяжело села, закурила и потребовала:

Выпить дай.

Неделин сунулся в холодильник, в шкафчики.

Не проспался, что ли?

Женщина пошла в комнату, открыла там что-то (бар?) и пришла с бутылкой, на бутылке — яркая наклейка, что-то иностранное.

Выпьешь?

Выпью, — вдруг захотелось Неделину.

Радуйся, — сказала женщина разливая. — Продала.

Молодец, — сказал Неделин.

Как думаешь, за сколько?

Не знаю.

Вот сука, а? — обиделась женщина (употребив гораздо более грубое слово). — Так ведь не интересно. Угадай, говорю, ну!

Ну, пятьсот.

Чего?

Рублей.

Это даже не смешно, скот ты такой, — сказала женщина. — На!

Она стала выкладывать из сумочки пачки денег в банковской упаковке. Опять деньги. Ах, шустрец этот Витя!

Восемь, ты понял? За такое дерьмо — восемь! Семь тебе, одна мне за услуги. Или ты против? За такой риск это даже мало.

Согласен, — сказал Неделин.

А поцеловать тётю Лену?

Что ж, Неделин поцеловал её, а она вдруг мощно к нему рванулась: потащила с собой, вернее собой в комнату, где началось: шёпот, щекотание, вздохи, отвращение… Неделин вырвался. Женщина вышла из комнаты через несколько минут, уже одетая, с сырым лицом.

Значит, без меня решил обойтись? — спросила она.

Да нет, почему…— начал Неделин и вдруг удивился: с какой это стати он должен оправдываться за другого? С какой стати он должен с ней церемониться? — Проваливай, — сказал он.

Мерзавец! Пошляк!.. Обманщик!.. Неблагодарник!.. — Женщина употребила именно эти слова, а не какие-то другие.