Шок от падения - Натан Файлер

Мама откинула лоскутное одеяло, закрывавшее вход, и заглянула внутрь.

— Я снова забыла пароль.

— Тогда ты не можешь войти.

— Скажи мне еще раз, пожалуйста.

— Нет.

Крепко зажав одеяло в кулаке, я заткнул его за батарею.

— Так нечестно.

— Честно. Я ведь тебе уже один раз сказал.

— Супер-Марио.

— Близко.

— Хм. А как звали его подружку?

— Принцесса Пич.

— Да, верно. Тоже нет?

— Не-а. Вообще-то, в этой игре она не Принцесса Пич. Но уже теплее. Вроде того.

— Зашифрованные намеки.

— Что значит «зашифрованные»?

— Это значит, что если ты не скажешь мне пароль, я заплачу.

Я чуть приоткрыл одеяло и смотрел, как она притворяется печальной и как у нее дрожит нижняя губа. Было очень трудно удержаться от смеха.

— Прелестно. Я выплакала все глаза, а мой собственный сын и наследник глядит и ухмыляется.

— Я не ухмыляюсь.

— А что же ты делаешь?

Я и не заметил, как она потихоньку просунула руку в отверстие и, сложив пальцы клювиком, клевала мою руку, пока не добралась до лица и не раздвинула уголки моего рта.

— Ха-ха. Я так и знала!

В детстве бывает приятно немного поболеть.

Лучше, конечно, при этом ходить в нормальную школу, потому что тогда это превращается в маленький праздник. Но если ты учишься дома, то ничего не меняется. Разве только тебе разрешат устроить себе «логово».

— Ладно, — сказал я. — Я дам тебе подсказку.

— Хорошо.

— Я играю в нее прямо сейчас.

Я распахнул одеяло и быстро взял в руки «Геймбой». Мама наклонила голову и скосила глаза на картридж. — Донки Конг!

— Можешь войти.

«Логово» было просто свободным пространством между стеной и спинкой кровати, но я натянул сверху лоскутное одеяло, заткнув его конец за батарею. Мне нравилось там прятаться. Можно было играть в игрушки или смотреть телевизор через щель между занавесками.

Мама опустилась на четвереньки и заползла внутрь.

— Покажи мне, как в нее играть.

— Зачем тебе?

— Что, думаешь, это не для мам?

Места было маловато, но, в каком-то смысле, получилось даже лучше. Уютней.

— Держи большие пальцы на клавишах. Видишь человечка внизу?

— Угу.

— Это Марио. Твоя задача — подняться по лестницам до самого верха, и чтобы тебя не сбило бочкой.

— А что наверху?

— Его подружка.

— Не принцесса?

— Это другая игра. Она уже началась, сосредоточься.

Когда первая бочка сшибла ее, она сказала, что это нечестно, потому что она уже почти добралась до вершины.

— У тебя еще есть две жизни. Подсказывать тебе, когда надо прыгать?

Она не ответила.

— Мама, говорить тебе, когда надо прыгать?

Она поцеловала меня в щеку.

— Да, пожалуйста.

Я не умею читать мысли. Я не могу сказать, что мама при этом подумала. Иногда мне кажется, что люди могут помещать мысли мне в голову или, наоборот, забирать. Но с мамой ничего такого нет.

— У тебя лучше получается, чем у папы.

— Правда?

— Он так и не сумел дойти до второго уровня.

Моя мама сделана из острых углов и торчащих костей, ее особо не пообнимаешь. Но она пристроила на колени подушку, чтобы я мог положить на нее голову, и мне было удобно.

На обед она приготовила тушеные овощи.

Обычно мы едим за столом. Но в этот раз мы отнесли наши тарелки в «логово». Я вдруг почувствовал вялость и безразличие.

— Поешь хоть немного, милый.

— Глотать больно.

Мама посмотрела мое горло и сказала, что миндалины по-прежнему опухшие и что, когда поедим, она заварит мне еще Лемсипа, а потом взяла мою ложку и стала кормить меня, как маленького, подбирая кусочки еды с подбородка. И вдруг она сказала:

— Почему больше одной жизни?

— Что?

— В компьютерных играх. Какой смысл в дополнительных жизнях? Никакого.

— Просто такие правила.

Она покачала головой.

— Но ведь это глупо, правда? Может, поиграем в Лилу?[2]

Я открыл было рот, и она запихнула в него еще одну ложку. Не какую-нибудь пластиковую ложечку, и не детскую. Обычную ложку.