Девушки по вызову - Артур Кестлер

— Николай тоже против. Осторожно, там Валенти! Бежим в противоположную сторону. Я бы предпочла, чтобы Николай не приглашал этого щеголя. В его гримасе Валентине есть что-то зловещее, уж не обессудьте за каламбур, Да еще этот шелковый платочек в нагрудном кармане!

— Разве он не слывет волшебником среди нейрохирургов, по праву награжденным Нобелевской премией?

— А еще он прославился как величайший любитель Лолит. У меня от одного его вида мурашки по телу!

И она подтолкнула Тони к унылому лысому коротышке с ямочками на щеках, терпеливо внимавшему длинной тираде моложавой особы с бритой шеей.

— Это брат Тони, представитель Всевышнего на нашем симпозиуме, — перебила Клэр увлекшуюся болтунью. — Тони, познакомьтесь с доктором Уиндхемом, который, как вам известно, грозится превратить всех наших внуков в гениев. А это — доктор Хелен Портер, которая клянется спасти внуков от ужасов раннего приучения к горшку.

— Любая христианская мать благословит вас за ваши старания, — напыщенно обратился Тони к Хелен Портер. — Но я не знал, что в симпозиуме участвует еще одна леди, помимо доктора Эпсом.

— Я не участница, — объяснила Хелен Портер. — Просто Харриет выбрала меня на роль сопровождающего лица.

— Бедняжка! — посочувствовала Клэр. — Ничего, Николай смилостивится и пригласит вас на одно из заседаний в качестве участницы дискуссии.

— Решительно протестую! — заявил Хорас Уиндхем, весь изрытый ямочками от смеха. — Не желаю, чтобы клейнианцы разорвали меня в кочки.

— А мне всегда хотелось познакомиться с кем-нибудь из клейнианцев, — признался Тони.

— Почему?

— Потому что мне нравится предположение, что все мы входим в жизнь параноиками, а потом начинаем страдать депрессией.

— Не очень удачная шутка! — отрезала Хелен и нарочито переключилась на Уиндхема. — Так вы говорили…

Клэр и Тони двинулись дальше.

— Кажется, меня поставили на место, — радостно сказал Тони.

— Не обращайте внимания. Она стерва. Но с хорошими мозгами… Здравствуйте, профессор Бурш. Вы знакомы с…

— Мы вместе ехали в автобусе, — сказал Бурш без всякого энтузиазма.

— Беднягу только что осадила эта стерва-клейнианка.

— Не знал, что среди приглашенных есть клейнианка, — ответил Бурш. — Иначе я бы еще подумал, принимать ли приглашение. У Соловьева странные предпочтения.

— Она не приглашенная, а просто маркитантка, которую приволокла в своем обозе Харриет.

— Почему вы так не любите клейнианцев? — поинтересовался Тони. — Ваша неприязнь ограничена только ими или распространяется на всех фрейдистов?

— Я их не различаю, — сказал Бурш, сердито глядя поверх очков-половинок в золотой оправе. — Их разногласия занимают меня не больше, чем распри янсенитов и иезуитов. Я, знаете ли, ученый, поэтому меня интересует поведение, которое поддается наблюдению. Покажите мне кусочек своего супер-эго под микроскопом — и я поверю в его существование.

— Ни супер-эго, ни “комплекс кастрации” меня не волнуют, забирайте их себе, — ответил Тони. — Но, кажется, вы в своих книгах отрицаете заодно и существование сознания?

— Я могу рассмотреть под микроскопом мозговую ткань. Положите под окуляры моего микроскопа препарат сознания — и я признаю, что он есть. Если же вы не можете этого сделать, то мне приходится относиться к сознанию как к чему-то отдельному от мозга, то есть как к необоснованной гипотезе, недостойной внимания.

— Но мозг — всего-навсего сгусток материи, а физики, говорят, дематериализовали материю, превратив ее в завихрения энергии.

— Вы повторяете излюбленную аргументацию полуграмотных болтунов.

Но Тони было нелегко обескуражить. Он сменил тактику.

— Возьмем гипноз. Разве это не доказательство торжества сознания над материей?

— Пшноз — всего лишь вариант научного подхода, именуемого психологической обработкой. Он приводит к наблюдаемым переменам в поведении, вызываемым воздействием на рефлексы подопытного.

— А я был свидетелем того, как гипнотизер за неделю свел одной старухе бородавки. Разве бородавки имеют отношение к поведению?

— Нет, бородавку я к элементам поведения не отношу, просто у меня нет времени на колдовство. Вы сможете это вылечить? — Он указал на бурый нарост у себя на подбородке.

— Я не гипнотизер. Но тот человек, о котором я говорю, наверное, смог бы…

— Повторяю, у меня нет времени на фокусы! Клэр побаивалась, что вторая подряд отповедь все же испортит жизнерадостному Тони настроение, но, на счастье, заметила медленно приближающегося Николая, по-бычьи опустившего тяжелую голову с густыми седеющими волосами. Впрочем, его появление вряд ли можно было счесть случайностью. Она считала непреложным фактом — хотя профессор Буш гневно отверг бы такое предположение, — что Нико всегда чувствует, когда она в нем нуждается, где бы он в этот момент ни оказался — хоть в переполненном холле, хоть на конференции по другую сторону Атлантического океана.

— Уже ссоритесь? — спросил он, по-отечески твердо беря Тони за плечо.

— Тони пытается обратить профессора Бурша в картезианский дуализм.

— Я скорее поверю в зеленых человечков с Венеры, перемещающихся в летающих чайниках, чем в сознание или в душу, существующую вне пространства и времени, не имеющую ни температуры, ни массы, которые можно было бы измерить приборами, — ответил Бурш запальчиво. С Тони он беседовал снисходительно, но в присутствии Соловьева сделался агрессивен.

— В своих лабораториях, — сказал Соловьев, осуждающе наставив на Бурша палец, — мы имеем дело с элементарными частицами материи — электронами, позитронами, нейтрино и так далее, которые не имеют ни массы, ни веса, ни конкретного местоположения в пространстве.

— Наслышан о ваших чудесах, благо что рекламы хоть отбавляй. Только что они доказывают?

— Очень просто: что материализм — vieux jeux, и стал таковым уже лет сто назад. Очень странная ситуация! Мы знаем, что поведение электрона не полностью подчиняется законам физики, а вы верите, что поведение человека полностью описывается физическими законами. Электроны непредсказуемы, зато люди — вполне! И это вы называете психологией…

Он наклонил голову, словно страдал тугоухостью и хотел расслышать каждое слово Бурша. Этой своей старомодной учтивостью он неизменно приводил оппонентов в бешенство. Бурш не то чтобы взбесился, но был близок к этому.

— Вот вам мой ответ, — произнес он с преувеличенной отчетливостью. — Советую физикам заниматься наблюдениями и воздерживаться от скороспелых метафизических умозаключений.

Соловьев покачал косматой головой.

— Философия — слишком серьезная сфера, чтобы доверить ее одним философам.

— С моей точки зрения, ее можно доверить даже теологам, — возразил Бурш. — Лично я занимаюсь экспериментальным изучением психологической обработки низших млекопитающих и применением аналогичных методик в нашей образовательной системе. Это социальная инженерия, опирающаяся на твердые факты, а не на расплывчатые предположения.