Небесная соль - Илья Масодов

— Достаточно, Мартова, идите отвечать, — раздражённо сказал Сергей Сергеевич. Хватит с него этого театра.

— Но я ещё не готова, — робко попыталась возразить Мартова.

— Вы уже готовы, — со злым ехидством процедил Сергей Сергеевич.

Мартова встала, растерянно собирая листочки.

— Давайте, давайте, — поторопил её Сергей Сергеевич. — Пятый час уже тут сижу.

Мартова подошла, села на стул рядом с преподавателем и стала искать среди бумажек первую. Руки её дрожали ещё сильнее.

— Начинайте, — сказал Сергей Сергеевич, устало сомкнув и снова растворив глаза.

Мартова прочитала вопрос и начала отвечать. По мере рассказа голос её становился легче и увереннее. Сергей Сергеевич задал ей несколько вопросов. Она отвечала просто и ясно, только пальцы, которыми она машинально убирала волосы со лба, тряслись, как невесомые листочки луговых осин. Сергей Сергеевич перешёл ко второму вопросу, потом к третьему. На третьем вопросе Мартова запнулась, видно было, что она не успела продумать ответ заранее до конца. Некоторое время она молчала, думая, лицо её не было сосредоточено, а бледно напряжено, как бывает у предсказателей в момент вещего зрения, и дрожали не только полусогнутые у лба пальцы, но и губы девушки, тщательно покрытые ровным слоем розовой помады. Сергей Сергеевич внимательно наблюдал за ученицей, сердце замерло у него в груди, дикая, холодная дрожь прошла сквозь него, рассыпаясь и тая. Он до боли сжал в руке чернильную ручку и не мог даже дышать. Вдруг Мартова отвела руку от лица и стала говорить. Она говорила, Сергей Сергеевич слушал.

— Вы говорите чушь, — сказал он, когда студентка кончила. И эти слова были тревожны и интересны, как первый ввод члена в её полное незнакомой сырости влагалище. — Всё, что вы сказали — ерунда.

Мартова слегка покраснела, почувствовав, как срывается с того тонкого циркового каната, по которому шла весь экзамен, забывшись в волшебном неистовстве преодоления. Она попыталась поправиться, переформулировав ответ.

— И продолжаете говорить ерунду, — спокойно сказал Сергей Сергеевич. — Какая глупость — то, что вы говорите. Как можно нести такую околесицу, Мартова, вы же совершенно не думаете, что говорите.

— Простите, Сергей Сергеевич, — пролепетала Мартова. — Я сбилась. Я сейчас поправлюсь.

— Вы не знаете материала! — резко каркнул экзаменатор, прыснув в щеку девушки капелькой слюны. — Вы не знаете материала, Мартова, вы не готовились.

— Я готовилась, — тихо сказала Мартова, голос её заметно сгустился от надвигающихся слёз.

— Нет, милая, вы не готовились. Вы ленивы и глупы. — Сергей Сергеевич увидел первую слезинку, которая возникла на ресницах Мартовой. — Вы совершенно бестолковы, Мартова, вы просто дура. Вот истина, которую вам следует запомнить. Вы слышите меня?

— Слышу, — прошептала Мартова, борясь со слезами.

— Повторите, что я вам сказал.

— Вы сказали, что я дура.

— Нет, Мартова, не так. Это истина, это не «вы сказали». Как надо повторить?

— Я дура.

— Правильно. Пожалуй, я всё же поставлю вам тройку, хоть вы и дура.

— Сергей Сергеевич, спросите меня ещё, — заныла Мартова, и слёзы покатились по её щекам. — Пожалуйста.

— Ты что, хочешь четыре?

— Пожалуйста, Сергей Сергеевич, пожалуйста, — Мартова смотрела на него помутневшими от слёз глазами, молельно сложив руки в виде китайского символа борьбы мужского и женского начал. Она задыхалась от своих слёз.

— Хорошо. Но сперва перестань реветь. Прекрати реветь!

Мартова поспешно вытерла ладонями слёзы, всхлипнула и ещё раз вытерлась.

— Я поставлю тебе пять, если ты сейчас пописяешь, — чётко проговорил Сергей Сергеевич. — Не вставая, просто пописяешь, под себя. В стул.

Мартова покраснела и опустила глаза.

— Ну, — сказал Сергей Сергеевич. — Пописяешь?

— Я… — тихо сказала Мартова. — Я не могу.

— Ты можешь, Мартова. Наташа. Ты можешь. Ты ведь делаешь это по нескольку раз в день.

— С… Сергеевич… пожалуйста… — прошептала Мартова.

— Наташа, это же не больно. Представь себе, что ты дома, на своём унитазике, ну? Сидишь в туалете, дома, никто тебя не видит, ну, Наташенька, пись-пись…

Мартова дёрнулась, чтобы встать, но Сергей Сергеевич крепко схватил её за локоть.

— Ну немножко, Наташенька.

— Я не могу, — вывернула из себя девушка. Голос её стал хрипловатым.

— Ну немножко, Наташенька.

— Я не могу, — слова давались Мартовой трудно, будто её сильно тошнило. — Мне запретили.

— Кто? — затаив дыхание, спросил Сергей Сергеевич.

— Они. Они запретили. Они делают вот так, — Мартова раскрыла рот и всунула туда сжатую руку. — А мне так больно. Я не хочу. Я должна писять только когда с ними. Не на улице, не в гостях, только с ними. Так они сказали. Только тут, только с нами, иначе мы ревнуем, — Мартова снова заплакала, не в силах больше говорить.

— Ну-ну, Наташенька, ничего страшного, они и не узнают, они не заметят, ты немножко, совсем чуть-чуть, ты трусики приспусти, расправь платье, вытащи его из-под попы, и в стул, просто в стул, самую малость, оно и пахнуть не будет, они ничего не узнают. Ну давай, Наташенька, давай, ну давай, скоренько.

Мартова, плача, засунула руки под платье и поёрзала, спуская трусы.

— Ну давай, давай, Наташенька, — шептал Сергей Сергеевич, всё ещё держа её за локоть. — Ну Наташенька.

— Не получается, — горько всхлипнула Мартова.

— Получится, милая, немножко всегда получится, давай, постарайся.

— Вот, — испуганно шепнула студентка. — Вот. Это хватит?

Сергей Сергеевич наклонился и нежно принюхался.

— А ну-ка, встань.

Мартова встала, подтягивая трусы и отодвинув стул.

— Вот тут, — показала она на сиденье. — Мокро.

— Это не надо, — засуетился Сергей Сергеевич, — это мне не надо, ты юбочку подними. Покажи мне ноги.

Мартова приподняла двумя руками собравшийся в складки край платья. Сергей Сергеевич потрогал рукой ноги девушки, отыскав пальцами мокрые от мочи места.

— А что это мокрое? — лукаво спросил он всхлипывающую Мартову. — Ты что, описялась? Рот!

Мартова послушно открыла рот. Сергей Сергеевич встал и ловко всунул в него пальцы, сильно сдавив студентке язык.

— Сколько я раз тебе говорил, — сказал он незнакомым, поломано дребезжащим голосом. — Не смей это делать где попало. Не смей, не смей.

Мартова пронзительно заскулила от боли, схватив преподавателя за рукава.

— А ну не дёргайся, больнее будет! Смотри, ноги все мокрые. Опять описялась, поганка? Потерпеть не можешь? — Сергей Сергеевич глубже вдавил пальцы во влажную, мягкую плоть Мартовой, так что та даже со стоном согнула колени, а потом рывком выдернул пальцы из её рта. Мартова сразу закрыла рот рукой, другой вытирая лицо. Сергей Сергеевич взял ещё мокрыми от слюны пальцами ручку и поставил в бланк «отлично».