Плохая мать - Маша Трауб

– Почему? Объясни! – спрашивала мама. – Только потому, что тебе это не удалось? Из зависти?

Мама попала в точку, хотя тогда это качество – видеть подноготную – в ней не было так развито. Бабушка просто обиделась. За то, что дочь сделала все втайне и не дала даже почитать посылаемые рассказы. За то, что не посоветовалась, а поставила перед фактом.

Мама решила поступать не в Литинститут, а на юрфак. Потому что поэтам и писателям платят время от времени, а юристам – регулярно.

– Люди всегда будут разводиться, делить имущество и ненавидеть друг друга, – говорила мама, – я без куска хлеба не останусь, а творчеством сыт не будешь.

– Ты хоть понимаешь, что это не село, а столица. Москва. Ты уверена в своих силах? – пыталась осадить прыть дочери бабушка.

– Мне терять нечего, – ответила мама, – здесь я все равно не останусь.

Мама давно решила, что уедет «в город» любым способом. Только поэтому она стала играть в шахматы – их сельский кружок вывозили на соревнования. К тому же там, в городе, их кормили пирожками и поили сладким чаем. Сколько влезет. Чем быстрее поставишь мат, тем больше пирожков достанется. За победу давали торт. Для очередного турнира торт сделали невиданный – трехъярусный, с кремовыми цветами, шоколадной крошкой. Мама тот турнир выиграла. И съела сразу два огромных куска. Прямо из здания школы ее увезли в больницу – организм, привыкший к полуголодному состоянию (они, послевоенное поколение, никак не могли наесться), не выдержал. Она до сих пор если и привозит торт, то большой, с непременными розочками. И никогда не съедает ни кусочка. Ей оставалось совсем немного – получить первый разряд и стать гроссмейстером. Тогда бы ее отправили в Москву.

Гроссмейстером она не стала, потому что ее «украли» по местной горной традиции. Сын председателя колхоза – завидная партия.

– Успокойся, ребенка родишь, тогда не до игрушек будет! – говорил он, запихивая «невесту» в машину.

Но пока мама сбегала из дома жениха, отказывалась прыгать с обрыва в Терек, чтобы смыть позор, турнир закончился.

Бабушка пошла к Георгию – спросить, что делать...

– Пусть едет, – неожиданно встал на сторону дочери тот, – можешь, помоги. Не можешь – не мешай. Позвони Александру. Он не откажет.

Так в жизни мамы появился Александр Маркович.

Московская квартира была давно продана, жить маме было негде. Александр Маркович познакомился с бабушкой во время войны – бабушка лежала в госпитале, а он выступал там с творческой бригадой – пели и играли для раненых.

А потом они неожиданно столкнулись в «мирной жизни» – бабушка должна была взять интервью у музыканта, приехавшего из Москвы с гастролями по тем местам, где шли бои (она даже заранее придумала заголовок «Человек-оркестр»), и узнала в нем своего давнего знакомого. Разговорились. Александр Маркович гостил в доме у Георгия несколько дней. С тех пор они поддерживали связь – отправляли друг другу поздравительные открытки, на которых мелким почерком коротко рассказывали о последних событиях в своей жизни.

– Остановишься у Александра Марковича, – сказала бабушка маме.

– Не надо, сама разберусь, – огрызнулась та.

– Георгий сказал.

Это была решающая фраза. «Георгий сказал». Когда нужно было найти управу на маму, бабушка всегда шла к Георгию и возвращалась с фразой: «Георгий сказал сделать так-то...» Мама всегда подчинялась. Так что мама не только покоряла столицу, но и была свидетельницей всех дальнейших событий, произошедших в жизни бабушкиного друга.

Александр Маркович в ту пору был страстно влюблен в певицу музыкального театра – женщину с мощной диафрагмой и формами. Влюбился так, что дышать не мог. В прямом смысле слова – в груди при вдохе перехватывало, боль отдавала в поясницу. А поскольку Александр Маркович играл в оркестре того же театра на гобое, то пришлось взять больничный.

– Понимаете, доктор, это все любовь, – откровенничал он с врачом-терапевтом. Ему очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь о Ней. – У всех любовь с первого взгляда, а у меня с первого вздоха. Доктор, скажите честно, у меня есть шансы? Вы посмотрите на меня. Посмотрите. Вы думаете, она на меня не посмотрит? Я тоже так думаю.

Врач все это время сидел со стетоскопом в ушах и ничего не слышал.

– Невралгия, этот эскулап сказал, что у меня невралгия! Он мне будет рассказывать про невралгию! – жаловался Александр Маркович единственному другу – Первой Скрипке.

– Наливай, – сказал Первая Скрипка.

– Я для нее слишком старый? – спрашивал Александр Маркович после очередной рюмки.

– Не-е-е! – искренне отрицал Первая Скрипка.

– Она замужем, ничего не получится, – вздыхал Александр Маркович.

– Ой, жизнь такая штука! – совершенно побабьи вздохнул Первая Скрипка.

Каким-то чудом Александр Маркович отбил возлюбленную у ее тогдашнего, третьего по счету мужа – баритона того же театра, – и женил на себе.

Еще целый год после этого он просыпался по ночам и трогал рукой другую половину кровати, проверяя, сон это или она действительно спит рядом. Слушал, как она глубоко вздыхает, чуть похрапывая, и боялся пошевелиться от счастья. Както он проснулся ночью, привычно похлопал по одеялу и понял, что спит один. Он выскочил в коридор с пронзительным криком раненого животного, где и наткнулся на жену, выходящую из туалета.

– Ты с ума сошел? – испугалась она.

– Ты здесь, ты здесь... я подумал, что ты меня бросила.

– Ночью? С ума сошел? Пошли спать.

Весь следующий год он уговаривал жену родить ребенка.

– Ничего потом не делай, я все сам. Только роди, – умолял он.

Она боялась испортить голос, фигуру и карьеру. Говорила, что не любит детей и пока не готова к пеленкам.

Александр Маркович заламывал в отчаянии руки, но неожиданно «помог» бывший муж-баритон – его новая жена, танцовщица кордебалета, родила ребенка. Певица хоть и делала вид, что ей все равно, но безуспешно. Ей было совсем не все равно. Она была просто возмущена. Как он мог так быстро устроиться? И танцовщица молоденькая, лет на десять младше. И теперь этот баритон ходит по театру, улыбаясь как идиот, и принимает поздравления. А костюмерша сплетничала, что баритон оказался прекрасным папашей – и по ночам встает, и пеленки стирает, и жену на руках носит.

– Я готова, – сообщила певица Александру Марковичу в один из вечеров.

– К чему? – испугался он.

– К тому, чтобы стать матерью, – раздраженно сказала она.

Но забеременеть сразу, как она хотела, не получилось. И через месяц не получилось.

– Мусичка, – говорил Александр Маркович, – не надо расстраиваться, это еще совершенно ничего не значит.

– Конечно, не значит, – возмущалась она, – а кто говорит, что значит?