Необычайный крестовый поход влюбленного кастрата, или Как лилия в шипах - Фернандо Аррабаль

До чего трудно было при таком оптимальном микроклимате продолжать научную работу в Корпусе Неизлечимых! Как будто этого была мало, люди извне с их бесконечными телефонными звонками не переставали с кислой миной намекать, будто я схожу с ума, речи мои абсурдны и переутомление подействовало на мой мозг, затронув его основу и уток. Что касается меня, я слушал их невпопад и олимпийски спокойно.

При всем том я возвращал больным мужество, уверяя их со шпагой наголо, что лекарства, поступавшие посредством мешка и сфинктера крепостной стены, бесполезны по той единственной причине, что ни сном ни духом они не могли служить исцелению их болезни. Когда пациенты жаловались на слишком вялое течение времени, я втолковывал им, что часы у нас швейцарские, вдобавок сверенные по Гринвичу, хоть и с вычетом летнего часа. Недостатка в развлечениях не было для тех, кто умел созерцать из окон похороны в саду, вдоль и поперек перекопанном Тео вровень с землей. У одного неизлечимого, сердитого, как новенький четвертак, язык повернулся спросить меня, врач ли я на самом деле. Дать ответ на подобный вопрос невозможно, поэтому я ответил утвердительно, что я и вправду врач.

Если Сесилия, рай мой лазурный, еще не признавала тот факт, что она влюблена в меня безумно, то лишь по причине некой травмы, омрачившей ее детство; что же это было, спрашивал я себя: кормилица дала ей соску с рожком для обуви или учитель тригонометрии выразил недовольство тем, как она решала задачу избавления от прыщей? Удары судьбы даже на глазок мешали ей пуститься в захватывающее любовное приключение, которое я в широте душевной ей предлагал хоть орлом, хоть решкой. Я был так влюблен в нее, что стоило ей засмеяться, как облако пены вздымалось над моим лбом и туча бабочек над стетоскопом. К счастью, никто этого не замечал, кроме и за исключением моего окружения. Когда же она избегала моего взгляда, то имела обыкновение столь загадочно смотреть на меня, что мне нестерпимо хотелось поцеловать ее губами тигра.

В один прекрасный день я как будто понял, что Сесилия, голубка моя нежная росы неисчерпаемой, боялась стать жертвой заговора, который замыслили мы с комиссаром с целью похитить ее левую лодыжку. С каждым днем я любил ее со все большей реверберацией, однако же никогда не видел ее колен, хоть и узревал мельком икры, когда аускультировал ее столь же тщетно, и целомудренно.

Думать о ней и одновременно стелить постели, смахивать пыль, стирать белье, делать уколы, мести лестницы, выписывать рецепты, мыть кабинеты, выявлять рецидивы, готовить пищу и прочее и прочее – это было волнительно и совсем другой коленкор. Мало того – чтобы убить время, мне приходилось успокаивать больных, все более опасавшихся поведения Тео между рыбой и мясом. Тем не менее, возможно, потому, что его интеллектуальный коэффициент был равен обхвату талии, умирающие испускали дух счастливыми у него на руках и на ложе из роз.