Книга Каина - Мариан Фредрикссон

Высокий, выше остальных, с длинными загорелыми руками, с очень темными, почти черными глазами, с какой-то скорбной складкой возле прекрасно очерченных губ, придававших глубину его лицу. Сдержанно поклонившись им всем, прямой и спокойный, ходил он по кругу, подавая каждому руку.

Женщины тоже удостоились пожатия, что было ново и удивительно. Даже женские смешки утихли от стараний достойно держаться, кланяться низко.

Когда в тот вечер они уснули, Леты как будто не было среди них; она отстранилась от женской болтовни, лежала сама по себе и обдумывала самое яркое впечатление минувшего дня: на ней он задержал свой взгляд дольше, чем на остальных.

Аня была убеждена, что Каин должен выбрать невесту из дочерей вождя, и это злило остальных женщин, тоже имевших дочек на выданье. Спор вышел горячим и злым.

– Да, конечно, это утешило бы тебя, не имеющую сына.

Предположения строились давно, с того дня, как Эмер рассказал о своем разговоре и о том, как сам предложил сыну Адама выбрать себе жену у него. Однако никто не предполагал, что выбор падет на нее, самую младшую и самую незначительную, мягкую и хрупкую девочку с оливковой кожей, которая всегда держалась в тени своих сестер.

Но уже на следующий день после торжественной встречи всем стало ясно, что Каин выбрал Лету – к неудовольствию Эмера и негодованию старших сестер. В коротком разговоре Эмер попытался склонить гостя в пользу самой старшей, но предложение было отклонено без слов, всего лишь движением головы, ясно говорившим: «Лета, иначе ничего не будет».

Лета все еще ощущала торжество, выпавшее ей в тот день, триумф, неслыханную радость быть избранницей.

Позже, много позже, пришел страх, что она не подойдет, что все это ошибка, но лишь мелькнул тенью и исчез.

Это было чудо. Еще и сегодня она питается им и черпает из него силы.

Да, еще и сегодня, когда она, забившись в глубь пещеры, выла, как неразумное дитя, это воспоминание помогало ей. Она выпрямила спину, высоко подняла голову и отправилась наверх, к Еве с детьми.

Еве тоже тяжело было сегодня, заметила Лета. И все же свекровь спросила о ребенке, со знанием дела ощупала ее большой живот.

– Кажется, все хорошо, ребенок правильно лег, готовясь родиться.

Но что-то недосказанное сквозило между женщинами.

Ева угадала вопрос в глазах девочки и сказала:

– Я видела очень тяжелый сон.

И все.

И как много раз прежде, Лета долго раздумывала над тем, что здесь, наверху, люди так одиноки, каждый сам по себе. Они, конечно, заботились друг о друге гораздо больше, чем на стойбище. Но по-настоящему не были вместе.

Они будто даже лелеяли эту рознь между собой, думалось Лете. Будто каждый из них должен выделяться, быть особенным.

И это воспитывалось сызмальства. С удивлением наблюдала Лета за тем, как они пестовали в своих детях это свойство – быть особенным. «Сиф – редкий выдумщик», – говорили они и одобрительно улыбались каждый раз, когда мальчик затевал что-нибудь новенькое. И он постепенно становился таким, как они хотели.

Непонятней было с Нореей, младенцем в корзинке. «Она ведь еще никто, – думала Лета, – и все же они решили, будто Норея такая же своевольная и сильная, как Ева».

– Она будет такой же красивой, как ее мать, – изрек Адам.

И Лета удивилась: девочка была ничем не симпатичнее других малышей.

В это утро Лета впервые задумалась о том, что они могли говорить когда-то о Каине, какой образ ваяли из него, когда он еще лежал в колыбели.

Увы, она не могла себе этого представить.