Лорд Малквист и мистер Мун - Том Стоппард

— Да, — согласился Мун и принялся наблюдать за ней всерьез.

Ее способ надевать лифчик всегда поражал его и переполнял нежностью. В фильмах и на фотографиях он видел женщин, которые стоят, в нельсоне вывернув руки за спину, и застегивают и расстегивают, нахмурившись и сосредоточившись, будто это некий тест на пригодность для страдающих параличом нижних конечностей. Он никогда не подвергал этот способ сомнению, но когда впервые увидел, как Джейн задом наперед опоясала лифчиком живот — чашки по-дадаистски висели на спине, — застегнула концы спереди, повернула всю конструкцию вокруг тела и подтянула вверх, со щелчком приладив чашки на место, то восхитился изобретательной невинностью, которая десять тысяч лет назад могла дать миру колесо.

Щелк-щелк.

Джейн повернулась — светло-голубой лифчик с белыми кружевными цветами, пояс для подвязок ему в тон и кремово-карамельные чулки, — очаровательно нахмурилась и уперла в щеку указательный палец, позируя фотографу из «Тэтлера»: «Миссис Джейн Мун гадает, где же она забыла свои трусики».

— Ты точно не сидишь на них?

— Да. Возможно, на них сидит Джаспер Джонс. «Мне плевать, мне просто плевать».

Бомба уютно, словно рождественский пудинг, устроилась у него на коленях. Мун погладил ее. Едва он заметил, что опять остался один, как в комнату вернулась Джейн с трусиками в руках.

Она погладила его по голове:

— Умница. Как ты догадался?

Мун сидел на постели, тикая, словно бомба.

«Мне плевать. Мне действительно плевать».

Он пытался придумать вопрос, который вберет в себя все вопросы и даст ответ, который будет всеми ответами, но тот получался таким простым, что Мун в него не верил.

— Знаешь, — сказала Джейн, — я всегда считала, что запах кожи, лошадей, подмышек и всякого такого — самый мужской запах, но должна сказать, что нахожу пряный аромат прикопченных лимонных деревьев, которым благоухает твой лорд, просто рррос-кошным… я представляю, как меня соблазняют под звуки клавесина. Думаю, это признак зрелости, ты так не считаешь?… То есть я привыкла представлять, как меня ррраздевают на горбу скачущего верблюда.

Она весело посмотрела на него.

— Я не умею играть на клавесине, — сказал Мун.

— Возможно, ты сможешь напевать за ширмой или делать еще что-нибудь.

— Да.

Она кисло посмотрела на него:

— Дорогой, я просто шучу.

— Знаю, — сказал Мун. — Знаю.

Джейн улыбнулась ему и успокоилась.

— Джаспер просто в бешенстве! Думаю, твой лорд очень славный и чертовски прекрасно выглядит, и он очень мило относится к Джасперу. Конечно, он же такой утонченный. Он помогает Джасперу со шпорами.

«Шпоры».

— Он их неправильно надел и располосовывает себе ноги всякий раз, как делает шаг, но говорит, что предпочитает носить их так. Конечно, он просто упрямится.

Мун безнадежно решился:

— Кто он, черт его дери, такой и зачем он напялил эту одежду?… И что он делал с тобой?… Джейн, ну почему ты?…

Джейн прикусила губу, чтобы сдержать слезы, задрожавшие на грани воспоминаний.

— Я упала. Мне было очень больно. Ты бы видел, какой там синяк.

— Упала с его лошади?

— Споткнулась в ванной. Мне страшно повезло, что поблизости оказался он, а не ты, — укорила она его.

«Ну не оказался, ну и что? Девушка падает в ванной, расшибает попку, мужа нет, мимоезжий ковбой помогает натереться. На Старом Западе такое случается каждый день».

— Ты удивилась?

— Конечно удивилась, я же упала. Помоги мне застегнуть.

— Удивилась, что ковбой как раз проезжал мимо.

— Глупенький, он не проезжал, он приехал навестить меня.

— И много ковбоев приезжает тебя навестить?

— Двое.

— Не так уж и много.

— Вполне достаточно, дорогой. Не передашь мне одну из вон тех конфеток, а то я чувствую себя зефириной.

В большой, перевязанной ленточкой прозрачной коробке, размером со шляпную, в бумажных гнездышках слоями лежали конфеты. Мун грязно воспользовался тем, что она потянулась за конфетой, и стиснул ее грудь.

— Ты права — ты и впрямь как зефир.

Но вышло как-то глупо (видимо, из-за того, что она не придала этому значения), и он подумал, что если бы сжал ее как-нибудь по-особенному, она издала бы звук, похожий на клаксон.

— И давно они тебя навещают?

— Несколько дней. Бедняжки, они друг друга на дух не переносят.

Каждый ответ порождал у Муна такое чувство, будто реальность находится вне пределов его восприятия. Если он делал определенное движение, менял угол своего существования на обычный, логика и абсурд разделялись. Но так он не мог их ущучить.

Он осторожно положил бомбу на постель рядом с телефоном.

— Что ж, в следующий раз брошу в него бомбу, — сказал Мун.

— Нет, не бросишь, — мягко ответила Джейн, скорее предрекая, чем запрещая. — К тому же ты не причинишь ему никакого вреда, пока не шарахнешь по голове.

— Ты только это и знаешь.

— Дядя Джексон не мог сделать бомбу.

— Эту же сделал.

— Ну так включи ее. Сам увидишь.

— Нет, — сказал Мун. — Не сейчас. Не хочу тратить ее зря.

— Ты идиот, и дядя Джексон был идиотом.

— Он был мастер на все руки. И в бомбах разбирался. Он ведь был ученый, так?

Джейн пренебрежительно взмахнула расческой.

— Ну так включи ее, и посмотрим, что будет.

— Ничего не будет, — ловко увильнул Мун. — У нее двенадцатичасовой взрыватель.

— Меня от этого мутит.

Если бы за дядей Джексоном пришли немцы, ты бы увидела, как она работает.

— Дядя Джексон был чокнутым.

«Вообще-то это правда».

— Но он знал о бомбах все.

— Ты тоже, — добавила Джейн. «А вот это отсюда не следует».

— И ты прекрасно знаешь, — сказала она, — что никогда ничего с ней не сделаешь, так что перестань с ней носиться.

Мун тайком улыбнулся, точно анархист, который ждет, когда подойдет процессия.

Ему почему-то казалось, что губы Джейн накрашены розовым. Он задумался, оптическая это иллюзия или сверхъестественная. Потом заметил, что ее глаза подведены зелеными линиями, уходящими в углубления ее век. Он почувствовал, что все, угнетающее его чувство порядка, необходимо свести к одному объясняющему фактору.

— Он везет тебя на бал-маскарад?