Лучшая ночь для поездки в Китай - Дэвид Гилмор

— Есть ли в городе кто-то новый?

— Конечно.

— Кто-нибудь, кого я знаю?

— Ты слишком осторожен, дорогой мой, — сказала она. — Это тебе не идет. — Она остановилась под красным тентом бара и заглянула внутрь. Коренастый мужчина в белой рубашке без рукавов открывал бар, расставляя столы и стулья.

Я сказал:

— Мама, можешь ты послушать меня секундочку?

— Я слушаю. Слушаю.

Я сказал:

— Я ищу свою старую подружку. Короткие волосы. Не очень высокая.

— Как ее зовут?

— Клэр Инглиш, — сказал я.

— Твоему отцу тоже нравились невысокие женщины. Иногда я думала, что ему следовало жениться на кукле.

— Она здесь?

— Она вызвала некоторую суматоху, когда сошла с автобуса. Всё мужчины. Но у меня нет ни малейшего представления, где она остановилась.

— Но ты уверена, что она здесь?

— Да, хотя я с ней еще не встречалась, если ты это имеешь в виду. — Она обмахнулась рукой, словно веером. Помахала низенькому человеку на другой стороне улицы. — Только не говори мне, что ты забыл, кто это, — сказала она.

— Кто?

— Это — Джерри Маллоу.

— Он отлично выглядит.

— Здесь можно делать все, что угодно, Роман. Вопрос только в том, чтобы вовремя перестать задавать вопросы. — Она снова заглянула в тень бара. — Давай зайдем на минутку, Роман. Что-то у меня слабость. И так приятно посидеть, пока не началась музыка. После этого, господи боже, ты едва можешь услышать собственные мысли.

— Кто-нибудь еще был в автобусе?

— Что? — Она была уже на пути в бар.

— Еще кто-нибудь был в автобусе вместе с Клэр Инглиш?

— Они не приезжают на автобусе, милый. Эти дни давно прошли.

— Но подожди, мама, подожди еще немножко.

— Нет, дорогой, я просто не смогу больше вынести ни секунды этой жары.

Я проснулся на кушетке; было четыре часа утра. Я чувствовал запах сигарет наверху. Слышались шаги, словно М. потеряла что-то и не могла найти. Я снова уснул со страстным желанием вернуться в мой сон. И я вернулся. Это было словно продолжилось кино, после того как поменяли катушку.

Теперь в карибском городке была ночь; из баров лилась музыка. Я увидел маму, идущую по узкой, мощенной булыжником улочке в компании людей, которых я знал с детства, — доктор Фрум, наш дантист, Глория Стайлз, Джонни Бест, краснощекий мальчишка, который жил через улицу от нас и совершил самоубийство.

— Роман, — сказал доктор Фрум, — ты все еще носишь фиксатор? Не имеет значения, что твои родители платят такие деньги, чтобы выпрямить твои зубы, если ты не будешь носить фиксатор.

— Он у меня в тумбочке, — ответил я. — Я надеваю его каждую ночь.

— Ему нет нужды больше носить фиксатор, — сказала Глория Стайлз.

— Пока он его не сломал, не имеет значения, где он его держит, — сказал дантист.

Все от души над этим посмеялись.

Мы отошли на тротуар, группа, которая возвращалась с вечеринки, погудела клаксоном и помахала нам шляпами.

— Автобус, набитый студентами инженерного факультета, — мягко сказал дантист.

— Как грустно, — отозвался я.

— Они успокоятся, — сказала Глория. — Все так себя ведут первые неделю или две.

Улица мягко поднялась на сотню ярдов, мимо величественных обветшалых зданий, то тут, то там были припаркованы блестящие машины.

— Они должны чистить их и полировать каждый день, — сказала мама.

— Хорошая чистка занимает две минуты, — сказал доктор Фрум. — Они не относятся к своим зубам серьезно, пока не начинают их терять. Тогда они приходят ко мне.

Улица влилась в заполненную народом шумную площадь; люди сгрудились в кучу, плечом к плечу, двигались только их головы. Симпатичный черноволосый молодой человек в военном жакете кивнул мне. Я подумал: откуда бы я мог его знать? В другом конце площади в ночное небо вздымался большой собор. Можно было слышать живую музыку, щипки электрогитары, человек в сомбреро пел в микрофон.

Я спросил:

— Это португальский?

Мама на секунду прислушалась.

— Я очень хорошо знаю романские языки, кроме португальского. Не могу даже сказать, где заканчивается одно слово и начинается другое.

— У нас один раз была португалка, — сказала Глория Стайлз. — Но она не брила под мышками. Я сказала ей, что у нас в Канаде так не принято.

— Когда ты их теряешь, ты их теряешь, — сказал доктор Фрум, умоляюще удерживая меня за рукав двумя пальцами.

Потом я увидел Клэр Инглиш. Детские черты лица, короткие волосы, завитки у ушей, в точности так, как она обычно носила. Она разговаривала с группой стильных женщин лет тридцати. На секунду я подумал о том, чтобы ее не заметить, о том, чтобы не предоставлять себя в ее распоряжение с такой легкостью. Ей всегда это во мне не нравилось. Но сейчас для этого точно не время. Она заметила меня и тряхнула волосами — что-то вроде грустного приветствия.

— Мне так хочется перед тобой извиниться, — сказала она.

— Это было давным-давно, — ответил я.

— Я обычно смотрела тебя по телевизору и думала: он когда-нибудь думает обо мне?

— Я думаю о тебе все время.

— Но ты обо всем все время думаешь. Это часть твоего очарования. — Она дотронулась до моего локтя. — Но ведь это не то, о чем ты действительно хотел поговорить, правда? Ты просто проявляешь вежливость.

Я сказал:

— Я ищу кое-кого. — Мой голос задрожал. — Думаю, что покончу с собой, если он здесь.

Она что-то прошептала на ухо подруге, которая окинула меня встревоженным взглядом. Они еще мгновение говорили друг с другом, а потом Клэр совершенно другим тоном сказала:

— Тебе лучше пойти со мной.

Мы вышли из тоннеля и оказались по другую сторону канала. Город мерцал огнями у нас за спиной.

— Нам повезло, что мы поймали такси, — сказала Клэр. — На этой неделе в городе фиеста.

Я ничего не ответил.

Машина двинулась в глубь острова; запах моря стал слабее. Дома были ярко освещены изнутри, они удалялись все дальше и дальше, пока джунгли не подступили по обе стороны дороги, луна — круглая и немигающая — висела прямо над верхушками деревьев. Камни хрустели и отлетали из-под колес такси; кошка исчезла в листве. Водитель заглушил мотор, фары погасли, мы остановились. Выше по дороге, наполовину скрытый в джунглях, стоял желтый, обшитый досками коттедж. Неожиданно я услышал из джунглей ночные звуки: сверчков, лягушек, влажные звуки. Мы сидели молча. На ступеньках желтого коттеджа появился чернокожий ребенок, постоял на крыльце и вернулся внутрь.