Четверги в парке - Хилари Бойд

– Просто замечательно, – повторила Джини, но напряжение сгущалось, словно грозовая туча.

Дочь присела на корточки перед ней.

– Мама, Алекс просто дразнит тебя. Мы пригласили Марка и Рейчел, потому что не виделись с ними с тех пор, как они вернулись, а не потому, что папа хочет переехать.

Джини улыбнулась, но на душе у нее было скверно.

– Не будем сейчас об этом, но почему ты так против? Элли бы понравилось… свежий воздух и простор. Ты бы видела ее чаще, чем сейчас, если бы бросила магазин…

– Если Элли нужен свежий воздух, почему бы тебе с Алексом не переехать в этот чертов Дорсет? – отрезала она.

Шанти проявила терпение.

– Не злись, мама, ты же знаешь, я не смогу быть выпускающим редактором из Дорсета, а мне надо работать.

Джини прикусила язык, чтобы не бросить оскорбительное замечание своему никчемному зятю.

– Мне тоже надо работать, – возразила она.

– Знаешь, у тебя нет такой необходимости.

– Финансово – нет, конечно же, нет. Но это важно для меня, я должна работать ради себя самой. – Нелепые слезы выступили у нее на глазах. – Твой отец уже списал нас со счетов, Шанти. Я не старуха; я, конечно, уже не девочка, но в этой старой калоше еще кипит жизнь.

Шанти улыбнулась.

– Конечно, мам, – согласилась она не совсем уверенно. – Ты выглядишь намного моложе своего возраста. Но переезд за город – это же не смерть. Тысячи людей живут там счастливо, понимаешь.

– Да, да, а еще там поле для гольфа.

Шанти не поняла.

– Мы думали, ты обрадуешься, что не придется так много работать.

В дверь позвонили, и Джини услышала плач Элли из спальни на втором этаже.

– Я пойду к ней.

Она поднялась с шезлонга и отправилась за внучкой.

* * *

Магазин внезапно приобрел совершенно особое значение для Джини. Открывая его во вторник после Пасхи, она с любовью смотрела на коробки с пшеницей и шпинатом, стоявшие за дверью, на неизбежную лужу воды под витриной для охлажденных продуктов, помидоры «черри», которые за ночь успели подгнить, и думала о сроках годности, которые нужно без конца проверять. А когда приехала Йола и сказала, что новая девушка уволилась, не успев приступить к работе, Джини и глазом не моргнула. Да, управлять магазином тяжело, но ей это нравилось. Это ее дело, к тому же очень успешное.

В тот день, на Пасху, она не хотела говорить с Джорджем. Обед прошел замечательно: баранина получилась нежно-розовой, пудинг произвел фурор, друг Алекса и его жена оказались на удивление обаятельными, учитывая их дружбу с ее зятем. А сам Алекс был не таким раздражительным и грубым в их присутствии. Но Джини просто соблюдала приличия. Никто этого не заметил, кроме ее излишне проницательного зятя, но это одна из немногих привилегий зрелого возраста: способность притворяться.

Во вторник было много дел. Все вернулись после Пасхальных каникул, и до самого вечера у них с Йолой не было свободной минутки. Но пока она, улыбаясь, болтала с клиентами, заставляла полки, оформляла доставку, ее преследовала нависшая над ней тень, словно полузабытый сон.

Поэтому с огромной радостью она прочитала сообщение от своей подруги Риты: «Корт наш в пять вечера сегодня. Приезжай, а то пожалеешь. Р.».

* * *

Рита, высокая афро-американка атлетического телосложения, ждала ее на корте в Ватерлоо-парке. Небо затянули облака, поднялся холодный апрельский ветерок, но Рита разделась, чтобы продемонстрировать как всегда безупречное платье для тенниса и ослепительно-белые кроссовки. Джини, напротив, надела серые спортивные брюки и черную футболку. Силы у них были равны, так что еженедельная игра всегда превращалась в схватку не на жизнь, а на смерть. Рита, со своими длинными руками и убийственно хорошей подачей, превосходила в силе, но двигалась медленнее. Джини носилась по корту как молния, придумывала новые тактики, и ее удары были точнее. На протяжении многих лет ни одна из них не могла похвастаться безоговорочным преимуществом, поэтому каждая победа была особенно радостна и дорога.

Но сегодня Джини то и дело спотыкалась и чувствовала себя неуклюжей, будто кто-то сковал ей ноги.

– Бог ты мой! – крикнула Рита, выиграв первый сет. – Проснитесь, миссис Л., а то у меня такое чувство, будто я сама с собой играю.

Джини помахала ракеткой, извиняясь.

– Прости, прости, никак не сосредоточусь.

Второй сет прошел не лучше. Они собрали свои вещи раньше времени и уселись на свою любимую скамейку, откуда открывался вид на город вдали. Солнце садилось, окутывая парк нежаркими мягкими лучами.

– Рассказывай, – потребовала Рита.

– Помнишь, мы хотели подыскать домик на выходные?

Рита кивнула.

– Так вот, Джорджу взбрело в голову, что этого недостаточно. Он хочет продать все и вообще уехать из Лондона. Он настроен крайне решительно, да еще вовлек в это всю семью. Шанти стала донимать меня на Пасху. И Алекс. Они думают, вопрос уже решен: «Продай магазин, ты старая, тебе не нужно работать и так далее».

– Мерзавцы! Они не вправе указывать тебе, как жить. – фыркнула Рита и пристально посмотрела на подругу. – Ты ведь не поддашься, да?

– Они даже Элли использовали: сказали, ей будут полезны свежий воздух и простор, – покачала головой Джини.

– Смешно. Дети тут совсем ни при чем. Джордж не продаст дом без твоего согласия.

Муж Риты, Билл, всегда делал то, что она говорила, даже глазом не моргнув.

– Да и что он может? – продолжала Рита. – Потащит тебя в какую-то грязную пещеру за волосы?

– Может, ты бы уважала его больше, если бы он так поступил! – рассмеялась Джини.

Она знала, что Рита не против Джорджа, он даже нравится ей, но она никогда не понимала, почему Джини так часто уступает ему.

– Нет, серьезно, дорогая, что он сказал?

Джини вздохнула.

– Дело не в том, что он сказал о переезде, а в его отношении ко мне, к нам. Он действительно считает, что мы старые. Он так и сказал: «Теперь, когда мы состарились…, ты же не хочешь вечно возиться с этим магазином?». Уверена, ему не нравится, что я работаю. Он полагает, что как только я образумлюсь и уволюсь, мы с ним укатим в лучах заходящего солнца и будем жить счастливо до конца наших дней. Старички.

– С ума сойти, – рассмеялась Рита.

– Было бы не так плохо, если бы только он мучил меня, но когда родная дочь пытается избавиться от тебя, то начинаешь верить, что оба они правы, – взглянула она на обеспокоенное лицо подруги. – Я не чувствую себя старой, Рита. Я полна сил и жажды жизни. Конечно, я устаю быстрее, чем раньше, и, может, забываю больше, но мне кажется, что это не причина, потому что на самом деле на протяжении всей своей жизни я периодически уставала и что-то забывала.