Цветы тьмы - Аарон Аппельфельд

Долгое время он стоял неподвижно, гадая о назначении этой просторной комнаты, и в конце концов решил: это не парикмахерская. В парикмахерской посередине не стоит широкая кровать.

Тем временем Марьяна вернулась и принесла поднос с маленькими бутербродами, сказав:

– Это для тебя, садись в кресло и кушай, сколько захочешь.

Хуго припомнилось, что на свадьбах официантки подавали такие же бутерброды. Дома бутерброды были попроще и без бумажных оберток.

– Это бутерброды со свадьбы, правда ведь? – сорвалось у него с языка.

– Мы тут едим такие бутерброды. Вкусные?

– Очень.

– Где ты жил в последнее время?

– В подвале нашего дома.

– Если тебя будут спрашивать, не говори, что сидел в подвале.

– А что говорить?

– Говори, что ты Марьянин сын.

Хуго, не зная, что сказать, наклонил голову.

Он чувствовал, что стоит на пороге нового периода своей жизни, периода, полного тайн и опасностей, и ему нужно быть осторожным и сильным, как он обещал маме.

Марьяна не сводила с него глаз. Хуго почувствовал себя неловко и, чтобы это прекратить, спросил:

– Это большой дом?

– Очень большой, – отвечала Марьяна, – но тебе можно быть только в моей комнате и в чулане.

– А во двор можно выходить?

– Нет, дети вроде тебя должны оставаться в доме.

Он уже обратил внимание, что Марьяна говорит короткими фразами и в отличие от мамы ничего не объясняет. Когда он покончил с бутербродами, она сказала:

– А теперь я приберусь, помоюсь, и ты вернешься в чулан.

– Можно я сам с собой поиграю в шахматы?

– Конечно, сколько душе угодно.

Хуго вернулся на свое место, и Марьяна затворила дверь чулана.

Три недели назад, когда усилились «акции», мама начала говорить о предстоящих переменах в его жизни, о новых людях, которых ему придется повстречать, и о незнакомом окружении. Она говорила не своим обычным простым языком, а со многими словами, с потайным значением. Хуго не задавал вопросов, он был растерян, и чем дальше она объясняла и предупреждала, тем больше росла его растерянность.

Теперь тайна обрела Марьянины черты.

Раньше он встречал Марьяну несколько раз, большей частью на темных тропинках. Мама приносила ей одежду и еду. Их встречи были прочувствованными и длились лишь несколько минут. Иногда они не встречались подолгу, и Марьянины черты стирались из его памяти.

Он приткнулся в темном углу, завернулся в какую-то овечью шкуру, и сдерживавшиеся до сих пор слезы брызнули и залили ему лицо.

– Мама, где ты? Где ты? – стонал он, как брошенный звереныш.

Наплакавшись, он уснул, и во сне очутился дома, а точнее – в своей комнате. Все было на месте. Вдруг появилась Анна и встала в дверном проеме. Она подросла и была одета в традиционное украинское платье. Оно шло ей.

– Анна! – закричал он.

– Что? – ответила она по-украински.

– Ты разучилась говорить по-немецки? – испуганно спросил он.

– Не разучилась, но я очень стараюсь не говорить по-немецки.

– Папа говорит, что родной язык невозможно забыть.

– Так оно, наверное, и есть, но я так старалась, что немецкие слова не лезут мне на язык, – сказала она на беглом украинском.

– Странно.

– Почему?

– Странно говорить с тобой по-украински.

Анна улыбнулась хорошо знакомой ему улыбкой, в которой смешались застенчивость и довольство собою.

– По-французски тебе тоже трудно говорить?

Она снова улыбнулась и сказала:

– В горах не говорят по-французски.

– Когда мы вернемся после войны, снова будем говорить по-немецки, правда?

– Полагаю, да, – сказала она как взрослая.

Только теперь он увидел, как она изменилась.

Она выросла, пополнела и стала больше похожа на юную крестьянку, чем на знакомую ему Анну. Кое-какие черты лица остались прежними, но стали более округлыми и полными.

– Анна! – сказал он.

– Что?

– А до конца войны ты не вернешься к нам? – спросил он и сам удивился своему вопросу.

– Мой дух все время здесь, но мое тело пока что должно быть в горах. А ты?

– Я пока что буду у Марьяны.

– У Марьяны?

– Такое впечатление, что она хорошая женщина.

– Надеюсь, что ты не ошибаешься.

– Мама тоже сказала мне, что она хорошая женщина.

– Как бы там ни было, остерегайся.

– Кого?

– Этих женщин, – сказала она и исчезла.

7

За миг до пробуждения Хуго успел увидеть, как Анна уменьшается до привычных ему размеров. Он так обрадовался, что она не переменилась, что от избытка чувств захлопал в ладоши и закричал «Браво!»

Он снова осмотрел чулан. Глаз остановился на цветастой широкополой шляпе, напоминавшей шляпы фокусников, которая висела на гвозде. Марьяна – фокусница, промелькнула у него мысль, ночью она развлекает посетителей цирка, а днем спит. Цирк ей как раз подходит. Тут же ему представилось, как она кричит по-птичьи, бросает высоко вверх шары и с изумительной ловкостью удерживает на голове три разноцветные бутылки.

Открылась дверь, и в проеме снова возникла Марьяна. На этот раз на ней было красивое платье в цветах, волосы собраны кверху, а в руках она держала тарелку супа.

– Прямиком с нашей кухни, – объявила она.

Хуго взял тарелку, уселся на свое место и сказал:

– Спасибо.

– Чем тут мой миленький занимался? – спросила она несколько искусственным голосом.

Хуго сразу заметил этот новый тон и ответил:

– Спал.

– Хорошее дело поспать, я тоже поспать люблю. А что видел во сне?

– Не помню, – сказал он, не раскрывая своих секретов.

– А мне снятся сны, и, к сожалению, я их помню, – сказала она и расхохоталась во весь рот.

Дома ни папа, ни мама не называли его «миленьким», «сладеньким» и тому подобными нежными словечками. Родителям претила такая словесная ласка.

Голодный Хуго мигом расправился с супом.

– Сейчас принесу тебе второе. Успел поиграть в шахматы?

– Я уснул, даже рюкзак не открывал.

– После еды можешь поиграть в моей комнате.

– Спасибо, – сказал он, радуясь тому, что слушается маминых наставлений.