Дом: основной инстинкт - Диана Эпплярд

Воскресенье, 1 февраля

Я уже забыла, что это такое — успеть сделать все домашние дела за один выходной день. Я так умаялась, что завтрашняя работа представляется мне отдыхом. Теперь я не могу ходить по магазинам, когда захочу, так что пришлось закупить все необходимое на неделю в один заход, причем сделать это вместе с детьми. В итоге осталась без выходного. Я несколько раз просила Майка остаться дома и приглядеть за Ребеккой и Томом, потому что мне нужно попасть сначала в супермаркет, потом в химчистку, потом купить еды для собак, заправить машину и еще убрать горы мусора из дома. Однако за завтраком он с виноватым видом заявил мне, что обещал Биллу сыграть с ним в гольф. В ответ на последовавшие обвинения он сказал, что не может подвести Билла. А меня, значит, может?

В итоге я проталкивалась через толпы народа в супермаркете с шестимесячным сыном, который отчаянно старался выбраться из тележки и свалиться под колеса, и шестилетней дочерью, шныряющей между рядами и во все горло распевающей дурацкую песенку. Ребекка целую вечность выбирала фрукты, взвешивая каждый банан в руке, чем заслужила безграничное одобрение почтенных старушек, так что я не могла просто смести покупки в пакет и оттащить ее от прилавка за волосы. К тому времени, как мы добрались до кассы, я готова была взорваться и, чтобы успокоиться, натрескалась конфет.

Остаток дня напоминал мультфильм в режиме ускоренного просмотра. Сначала мы рванули в химчистку, чтобы успеть до того, как она закроется на обед (они что, специально закрываются пораньше в выходные дни?). Потом нужно было купить массу жизненно необходимых мелочей в разных магазинах, для чего каждый раз нужно было извлекать Тома и Ребекку из машины, а потом запихивать их обратно (к концу дня мне казалось, что мы проделали это по меньшей мере миллион раз), а дома меня еще ожидала большая стирка. Майк явился в восемь часов и в изнеможении завалился на диван.

— Просто сил никаких нет, — пожаловался он.

— В самом деле? А я чудесно отдохнула, — вежливо ответила я, а потом уснула, едва добравшись до кровати.

Среда, 4 февраля

На работе — полная катастрофа. У нас в офисе постоянно включено радио, настроенное на местную станцию (главным образом для того, чтобы воровать у них материал для репортажей), и в одной из передач у них там использовался детский плач. В груди немедленно сработал сигнал тревоги. Ребенок плачет. Том плачет! Покорми Тома! Покорми Тома СЕЙЧАС ЖЕ! Я сидела, никого не трогала, составляла план репортажей о выборах, и тут на тебе — какая-то дурацкая радиопередача, и мои сиськи превращаются в два извергающихся вулкана. Потоки молока моментально пропитали ненадежные прокладки для груди и потекли по блузке. Сгорая со стыда, я рванула в туалет, скрючившись и судорожно прикрывая грудь пиджаком. Укрывшись за надежными стенами, я осмотрелась и поняла, что случилось самое худшее. Блузку украшали два огромных расплывающихся пятна, происхождение которых объяснить будет непросто. «Я запнулась и опрокинула на себя две чашки кофе». Что, сразу две одновременно? Или: «В туалете что-то с краном, вода брызжет во все стороны».

Я провела в туалете полчаса, отстирывая пятна и пытаясь высушить блузку под сушилкой для рук, для чего мне пришлось принимать невообразимые позы. Блузка высохла, но пятна (размером с мяч для водного поло) остались. Я не рискнула снимать пропитанный молоком лифчик — если это сделать, грудь отвиснет до пупка и мне вряд ли удастся запихнуть ее обратно. Что за безумие происходит с грудью, когда вы решаете завести детей? Двадцать семь лет у меня была совершенно нормальная грудь, не слишком большая, упругая, с торчащими вверх сосками, которые находились точно в середине окружности. Я вспоминала о ней, только когда надевала лифчик, а потом она опять становилась просто частью моего тела, ну скажем, как руки или ноги. Когда я была беременна Ребеккой, появилось ощущение, что соски вот-вот взорвутся. Потом грудь начала раздуваться и раздувалась до тех пор, пока не стала напоминать аэростаты воздушного заграждения. Сначала Майк воспринимал эти изменения с энтузиазмом (он как-то признался, что это будто жениться на Долли Партон^[8]), и мне постоянно приходилось шлепать его по рукам. Ближе к концу беременности он понял, что подвергается риску быть утопленным в молоке в самый неожиданный момент. Например, во время моего оргазма. Конечно, приятно знать, что твоя жена испытывает оргазм, но только если при этом ее грудь не превращается в фонтан.

После рождения Ребекки стало еще хуже, и часто мы просыпались в луже молока. Однако стоило мне прекратить кормление грудью, как проблема исчезла. Вместе с проблемой исчезла и грудь. Совершенно. Только что это были огромные дыни, а теперь два сморщенных финика. Ко всему прочему она еще и отвисла.

— Ты похожа на женщину африканского племени, — доброжелательно заметил Майк, глядя на то, как я изучаю метаморфозы своего тела в зеркале. В лифчиках привычного размера моя грудь просто терялась, так что я всерьез заинтересовалась возможностями Wonderbra^[9], который, по крайней мере, поддерживает ее где-то на уровне подмышек.

Как только я снова забеременела, грудь вернулась на место. Где она была все это время? На спине, что ли? Майк снова был счастлив — мужчинам немного нужно, верно? Если бы у них были сиськи, они бы вообще из дома не выходили. А мне теперь придется носить с собой смену одежды. Только подумайте: я, телевизионный репортер высшего класса, с мозгами, работающими со скоростью света, вынуждена бороться с проблемой, достойной какой-нибудь кормилицы! Почему моя грудь не может снова стать такой, как десять лет назад? Как я могу сделать карьеру с такой грудью? (Только у нас! Лучшее в мире представление! Удивительные сиськи-фонтаны!) Если бы кормить грудью можно было так же просто, как открыть и закрыть кран. Проще всего было бы сразу приучить Тома к соске, но это как-то нездорово. Представьте, что вы скажете своему ребенку: я не буду кормить тебя грудью, обойдешься без необходимых антител и прочих как-их-там полезных веществ, и вообще я скоро отдам тебя чужой тетеньке. В общем, остаток дня я просидела, пригнувшись к столу, и по закону подлости отопление было включено на полную мощность. Кейт спросила, проходя мимо:

— Тебе не жарко? Может, все-таки снимешь пиджак?

— Не могу, — ответила я. — Я тебе потом объясню, но боюсь, что после этого ты не захочешь заводить детей.