Полет бабочек - Рейчел Кинг

— Интересно, откуда он взял деньги, чтобы начать свое дело? — спросил Эрни.

Джордж покачал головой, а Томас пожал плечами, распределяя карты по мастям.

— Его жена, — сказал Джон.

В джунглях он пристрастился курить трубку и теперь задумчиво посасывал ее, прежде чем заговорить. Все с удивлением посмотрели на него — обычно он не высказывался вслух, даже во время игр, и заказывал себе нужное число карт, по-видимому, из вежливости, а не потому, что хотел выиграть.

— Это она тебе сказала? — спросил Джордж.

— Да. Мы же должны о чем-то разговаривать, пока бродим по джунглям, не так ли?

Эрни фыркнул, но Джон бросил на него убийственный взгляд, заставивший его окончательно заткнуться.

— Он и в самом деле некоторое время торговал шляпами, — продолжил Джон. — Как он сам рассказывал тогда на Тапайос. Он отправился в Португалию попытать счастья и там, в Опорто, втерся в доверие к отцу сеньоры Сантос. Вскоре после того, как он женился на ней, старик умер, и его дочь унаследовала семейное дело по производству портвейна. Сорвав большой куш на продаже винного дела какому-то англичанину, Сантос использовал эти деньги на покупку своих земель.

— Из грязи в князи, получается? — заметил Эрни.

— Не совсем. Думаю, он происходит из сравнительно благополучной семьи среднего достатка. Как и миссис Сантос. Просто им повезло в делах — как с портвейном, так и с каучуком.

— Ну что ж, я, например, нахожу его очень обаятельным, — сказал Джордж. — Так приятно встретить в колонии человека, с которым можно обсуждать важные вещи в жизни. И мне безразлично, какого он происхождения.

— Это только во-первых, — вырвалось у Томаса.

Джордж удивленно посмотрел на него, а Эрни начал смеяться.

— У него ведь куча денег, — продолжил Томас, — поэтому он так хорош?

— И он очень образованный человек, — добавил Джордж. — А это что-нибудь да значит.

Томас тут же пожалел, что вообще открыл рот. Джон бросил карты на стол и решительно вышел вон, по пути ударившись головой о низкую дверную раму.

— Ну, вы двое, хватит вам, — сказал Эрни. — Резвитесь, но полегче. Черт подери, сдается мне — остались мы без четвертого.

Томасу не спалось — он лежал в своем гамаке, не снимая верхней одежды. Всякий раз, когда он смыкал веки, комната медленно вращалась перед глазами, но, по крайней мере, его не мутило. Ему надо было на чем-то сосредоточиться, так что он встал и уселся на пороге хижины — отсюда можно смотреть на фонарь, который постоянно горит в самом центре двора. Он мерцал в окружении изменчивой дымки из ночных насекомых, сведенных с ума его светом. Томас свернул себе сигарету — из-за выпитого спиртного пальцы едва слушались. Впервые за эти дни ему удалось задействовать свой израненный указательный палец — не то он заживает, не то просто уже не чувствует боли, трудно сказать.

Ночь наполняли привычные гам и стрекот. Удивительно, как вообще можно уснуть при таком шуме. Воздух угнетал своей влажностью — даже теперь, спустя столько месяцев, Томас так к нему и не привык.

Он не замечал ее, пока она почти вплотную не подошла к нему. Сначала он услышал свое имя, произнесенное шепотом, будто каким-то призраком, а затем появилась она — прямо перед ним, вся в белом.

— Томас, — снова сказала она, не затем, чтобы привлечь его внимание, но больше в подтверждение того, что это и есть его имя.

— Да, — произнес он несчастным голосом, поскольку знал: неизбежность наступила.

Она скрестила перед собой руки, словно пытаясь согреться, из-под ночной рубашки выглядывали ее босые ноги.

— Миссис Сантос, я…

— Клара, — сказала она. — Вы должны звать меня Кларой.

Он глубоко затянулся сигаретой и, опустив глаза вниз, уставился на землю перед ней. Затем перевел нетвердый взгляд на собственные ноги.

— Не думаю, что нам следует разговаривать подобным образом, — выдавил он.

— Но я должна поговорить с вами, — прошептала она. — Мы совсем не говорили друг с другом.

— Нет.

Он почувствовал слабость и ухватился за дверную раму, чтобы сохранить равновесие, — его так и придавливало к земле. Скорее бы покончить со всем этим. Что ей от него надо?

— Простите, — наконец сказал он, — За то, что произошло. Я был не в себе…

Он умолк и по-прежнему не глядел на нее.

— Вам не за что извиняться. Муж рассказал мне, что дал вам одну из своих сигарет.

— Да?

Неужели они обсуждали его?

— Не стоит так тревожиться.

Голос у нее был веселым, даже задорным.

— Он просто упомянул об этом мимоходом. Той ночью вы чувствовали себя как-то необычно?

— Необычно, да. Я видел… кое-что.

— Это был каапи. Наркотик. Из корня айяуаска. Индейцы используют его, чтобы общаться со своими богами. Обычно они смешивают его со слюной и делают из этой смеси напиток, но его также можно высушить и курить. Мой муж курит его для поднятия настроения.

Ее слова проникают в самую душу, пробуждая воспоминания о той ночи.

— Я знала, что вы были не в себе. Вы не должны винить себя.

— Понятно.

Чувство вины шелухой отвалилось от него и разлетелось. Он был не в себе.

— Можно сигарету?

От неожиданности он вздрогнул, когда она приблизилась и села на пороге, у него в ногах. Выбора у него не было — пришлось составить ей компанию. Он передал ей табак, но она покрутила в руках кисет и вернула ему — надо было скрутить для нее сигарету.

Он скрутил две и, когда она наклонила голову, чтобы достать кончиком сигареты зажженную спичку в его руке, наблюдал за тем, как распущенные волосы рассыпались по ее плечам. Он закурил свою сигарету. Напряжение стало покидать его. И все благодаря бренди — спасибо ему.

Тыльная сторона ее руки была совсем близко от лица Томаса, когда она держала сигарету и выдыхала струйку дыма над его головой. Они были совсем рядом теперь, почти касаясь друг друга, но он не стал отодвигаться.

— Думаю, я не нравлюсь вашим друзьям.

— Нет, — сказал он. — То есть вы не правы. Уверен, что это не так.

Она пожала плечами.

— Мне все равно. Сеньор Гитченс очень добр ко мне. Вы избегали меня все это время, но в вас нет того пренебрежения, которое, я чувствую, исходит от тех двоих.

Томас не знал, что на это сказать. Она права.

— Этот доктор Харрис — он просто пьяный идиот, и больше ничего.

Он не смог сдержать улыбки. Она снова права.

— А этот сеньор Сибел. Это ведь так очевидно, правда же?

— Что очевидно?