Первый матч - Екатерина Неволина

До отбытия поезда оставалось полчаса.

И тут я заметил, что в дальнем конце перрона образовалось какое-то столпотворение. Кто-то кричал, кто-то свистел, и среди этого людского мельтешения замелькали лица моих ребят. Они спешили ко мне. Вся команда, полным составом.

– Сергей Петрович, пожалуйста, не уезжайте! – выпалил Егор Щукин, с трудом переводя дыхание. – Мы победили!

– Поздравляю, – ответил я сухо.

– Сергей Петрович, – вперед выступил Миша Пономарев. – Я могу все объяснить…

И этот туда же. Сговорились они, что ли? Можно лгать, предавать, а потом подробно, с красивым изложением собственных мук и неурядиц, объяснять тому, перед кем провинился, почему так поступил, стукнуть себя кулаком в грудь и получить прощение. Несложно, ведь правда?..

– Я дурак, я мразь!.. – сказал Миша, разве что не ударяя себя кулаком. – Но вы нам нужны. Не уезжайте, пожалуйста.

– На самом деле, Сергей Петрович. Мы просим, – даже с Кисляка слетела обычная насмешливость.

– Пожалуйста! – хлопнул длинными девчачьими ресницами Бакин.

– Остался один матч, но если вы уедете, мы его не выиграем, – решительно добавил Егор.

Они смотрели на меня. Десятки глаз таких непохожих друг на друга парней, и тем не менее единых, ставших настоящей командой. Выходит, все-таки я работал не зря?..

Как вышло, что эти ребята сделались для меня самым дорогим? Они стали смыслом моей жизни, самым лучшим, что было у меня в этой жизни.

Загудел прибывший к перрону поезд.

Я поднял сумку.

На лицах ребят отразилось разочарование, перемешанное с горькой обидой. Какие же они все еще дети!

– Ну что, идем. С кем там у нас финал? – спросил я нарочито равнодушным тоном.

– Так вы остаетесь?! – выдохнул Егор.

Я проигнорировал его вопрос, повторив свой:

– Так кто станет нашим соперником? Щукин?

– Матч еще идет, – подал голос Кисляк. – Но, кажется, ведет «Химик».

– Понятно, – я кивнул. – А у «Медведей» какие успехи?

– Три-два. Кислый положил две шайбы и Пономарев одну, – торопливо отрапортовал Егор.

Я кивнул.

– Завтра в десять на тренировке. И не опаздывать.

Они, обрадованно переговариваясь, двинулись к выходу с перрона, а Миша отстал, подошел ко мне.

– Сергей Петрович, можно, я все же расскажу вам…

Я перебил его:

– Не надо. Просто запомни. Предательство – это копье, заостренное с обеих сторон, и того, кто пускает его в ход, оно ранит не менее сильно.

Он молча кивнул.

И я верил этому парню.

Я вернулся в ледовый дворец и вошел в кабинет Казанцева. Спортивный директор, пребывавший в великолепном настроении, уставился на меня, словно на призрака.

– Сергей Петрович! – протянул он, взяв себя в руки. – Какой сюрприз! Заглянули поздравить с победой?

Молча подойдя к нему, я от всего сердца ударил по этой сытой холеной морде.

От неожиданности Казанцев рухнул на пол, по пути сметя со стола бумаги.

– Что это вы делаете?! – воскликнул он.

– Это не я, это Пономарев, – отозвался я, глядя мерзавцу в глаза. Он смутился.

И как раз в это время на пороге появился Калинин.

– И что здесь происходит? – Спонсор команды переводил взгляд с меня на поднимающегося с пола Казанцева.

– Вадим Юрьевич сейчас сам все расскажет, – я сделал приглашающий жест.

– У Сергея Петровича не в порядке с головой. Совсем с катушек съехал! – пожаловался спортивный директор, потирая скулу.

– Понятно, – я повернулся к Калинину, – вижу, придется рассказать самому. Вот послушайте…

По мере моего рассказа Калинин хмурился все больше и больше.

Выгнать Казанцева из команды прямо сейчас, к сожалению, было нельзя: остался последний матч, и по нему предстояло много бумажной работы, справиться с которой мог только специалист. Найти посреди сезона адекватного спортивного директора – нереально. Было решено, что Казанцев временно останется на своем посту, а по окончании плей-оффа уйдет тихо и без лишнего скандала.

Лично я предпочел бы, чтобы спортивный директор немедленно покинул кабинет, но доводы спонсора звучали убедительно, и возражений не нашлось. Что же, пусть будет так.

А финал мы, кстати, должны играть с «Химиком». Очень символично, не правда ли?..