Дорога перемен - Ричард Йейтс

— Не подходи! — крикнула Эйприл.

— Послушай…

— Не подходи, я сказала! Неужели и здесь не дашь мне покоя?

Отдуваясь, Фрэнк остановился в нескольких ярдах ниже по склону. Слава богу, не рехнулась, взгляд ясный. Но здесь скандалить нельзя — их отовсюду видно и слышно.

— Эйприл, я ляпнул сгоряча. Я вовсе не хотел того, о чем сказал, правда.

— Все балаболишь? Что ж надо сделать, чтобы ты заткнулся? — Она обхватила ствол дерева.

— Спустись, пожалуйста. Чего тебя туда понесло…

— Хочешь, чтобы я опять заорала? Изволь, если скажешь еще хоть слово. Обещаю.

Если она завопит, ее услышат в каждом доме на Революционном Холме. Услышат и за Холмом, у Кэмпбеллов. Фрэнку ничего не оставалось, как в одиночестве тем же путем вернуться в дом.

Через кухонное окно он мрачно следил за Эйприл — сначала пригнувшись, а потом сидя на стуле, который задвинул в тень, чтобы самому оставаться незримым.

Она ничего не делала, так и стояла, прислонившись к дереву; в сгустившихся сумерках ее было уже трудно различить. Вспыхнуло желтое пламя, потом возник красный уголек сигареты; он описывал плавные дуги, затем погас, и роща погрузилась во тьму.

Фрэнк упрямо вглядывался в черневшие деревья, но вдруг совсем рядом увидел бледный силуэт, который через лужайку направлялся к дому. Едва успев скрыться в гостиной, Фрэнк услышал, что жена сняла трубку и набирает номер.

Голос ее звучал абсолютно спокойно:

— Милли? Привет… Ага, недавно ушли. Слушай, хочу попросить тебя об одолжении. Понимаешь, мне нездоровится, наверное, грипп, а Фрэнк совсем измотан. Ничего, если дети у вас переночуют?.. Ой, чудесно, Милли, спасибо… Нет, не беспокойся, вчера я их искупала… Я знаю, они обрадуются, им у вас очень нравится… Ну тогда пока. Утром я позвоню.

Потом она вошла в гостиную и зажгла свет, от яркости которого оба замигали и сощурились. Растерянность, охватившая Фрэнка, заглушила все другие чувства. Казалось, Эйприл тоже растеряна; она прошла к дивану и улеглась лицом к спинке.

Прежде в подобных случаях Фрэнк садился в машину и ехал куда глаза глядят, останавливаясь в каждом расцвеченном огнями баре, где высыпал деньги на мокрую стойку, угрюмо слушал долгие препирательства официанток с пьяными строителями, бросал монеты в лязгающий музыкальный аппарат, а затем снова на скорости пожирал ночь, покуда его не смаривала усталость.

Нынче на подвиги не тянуло. Беда в том, что раньше ничего подобного не случалось. Он был физически не в состоянии выйти во двор и завести машину, не говоря уже о том, чтобы сесть за руль. В ушах звон, ноги ватные — слава богу, что можно остаться под панцирем дома. Сил достало лишь на то, чтобы уковылять в спальню; однако, невзирая на отчаяние, он сообразил прихватить с собой бутылку виски.

Не раздеваясь, Фрэнк рухнул в постель и всю ночь пропотел в ярких кошмарах. Временами сквозь сон мнилось, будто Эйприл ходит по дому; под утро он разлепил глаза и четко увидел ее на краю постели. Или померещилось?

— Малыш… — прошептали его спекшиеся губы. — Маленькая, не уходи… — он взял ее руку, — …прошу, останься…

— Ш-ш-ш… все хорошо. — Она стиснула его пальцы. — Все хорошо, Фрэнк. Спи…

Ее голос и прохладная рука принесли волшебный покой, было уже все равно, сон это или явь, и Фрэнк нырнул в блаженное забытье без сновидений.

А потом пришла ярко-желтая боль подлинного одинокого пробуждения; на секунду возникла мысль не идти на работу, но тотчас вспомнилось, что сегодня «организационная встреча». Фрэнк соскреб свои дрожащие члены и доставил их в ванную, где осторожно подверг пытке душем и бритьем.

Пока он одевался, в сердце закралась нелепая беспричинная надежда. Вдруг это был не сон? Что если она и впрямь с ним говорила, сидя на краю постели? В кухне надежда окрепла. Зрелище изумляло.

Стол был аккуратно накрыт к завтраку. На двоих. Кухня полнилась солнцем, ароматами кофе и бекона. В свежем платье для беременных Эйприл стояла у плиты и смущенно улыбалась.

— С добрым утром, — сказала она.

Захотелось пасть на колени и обнять ее ноги, но Фрэнк сдержался. Что-то — возможно, ее смущенная улыбка — подсказало, что лучше этого не делать, но подыграть в странном искусном притворстве, будто вчера ничего не произошло.

— Доброе утро, — ответил Фрэнк, избегая ее глаз. Он сел к столу и развернул салфетку. Невероятно.

Еще не бывало, чтобы наутро после схватки все шло так гладко; хотя подобных стычек тоже никогда еще не было, думал Фрэнк, неверной рукой поднимая стакан с апельсиновым соком. Может, они израсходовали весь боезапас? Может, вот так оно и бывает, когда больше нечего сказать ни в обвинение, ни в прощение?

— Правда же… нынче прекрасное утро? — выговорил он.

— Да. Тебе омлет или яичницу?

— Все рав… пожалуй, омлет, если нетрудно.

— Хорошо, я тоже буду омлет.

Вскоре они вместе сидели за столом, изредка обращаясь один к другому с вежливой просьбой передать тост или масло. Поначалу Фрэнк стеснялся есть. Он словно опять стал семнадцатилетним юнцом, который впервые пригласил девушку в ресторан и которому одна мысль о том, чтобы набить рот и жевать, кажется непростительно вульгарной; сейчас его спасло то же, что и тогда: нежданный волчий аппетит.

— Иногда неплохо позавтракать без детей, — сказал Фрэнк, проглотив очередной кусок.

— Да, — ответила Эйприл. Ее омлет остался нетронутым, и кофейная чашка слегка дрожала в руке, но в целом она выглядела абсолютно спокойной. — Я подумала, тебе надо хорошенько поесть. Ведь сегодня ответственный день. Заседание с Поллоком.

— Да, верно.

Надо же, не забыла! Фрэнк скрыл радость за небрежной кривой ухмылкой, с которой всегда говорил о конторе:

— Ерунда.

— Полагаю, очень важная ерунда, по крайней мере для них. А что конкретно ты будешь делать? В смысле, пока не начнутся разъезды? Ты почти не рассказывал.

Она шутит, что ли?

— Разве? Дело в том, что я и сам-то не очень знаю. Поллок это называет «обрисовать кое-какие детали», что, видимо, означает сидеть и слушать, как он витийствует. Делать вид, будто разбираешься в компьютерах. Весь сыр-бор из-за того, что компания намерена закупить большой компьютер, мощнее «Нокс-пятьсот». Во всяком случае, это мое мнение. Я тебе рассказывал?

— По-моему, нет.

Удивительно, но в ее глазах читался подлинный интерес.

— Ну, ты знаешь, есть чудища вроде «Юнивака»,[45]которые используют для составления прогнозов погоды, результатов выборов и прочего. Понимаешь, каждая такая штуковина стоит пару миллионов; если «Нокс» начнет производить компьютеры, понадобится новая программа по их сбыту. Вот что, на мой взгляд, затевается.