Ледяная трилогия - Владимир Сорокин

– Милой, главное дело, шоб слышно было! – Горбовец улыбнулся.

– Акустика здесь хорошая. – Уранов устало потер лицо. – Давайте.

Они вытащили пленников из машины. Подвели к двум стальным колоннам. Основательно привязали веревками. Встали вокруг. Молча уставились на привязанных.

Свет фар освещал людей. Все пятеро были блондинами с голубыми глазами.

Уранов: 30 лет, высокий, узкоплечий, лицо худощавое, умное, бежевый плащ.

Рутман: 21 год, среднего роста, худая, плоскогрудая, гибкая, лицо бледное, непримечательное, темно-синяя куртка, черные кожаные штаны.

Горбовец: 54 года, бородатый, невысокий, коренастый, жилистые крестьянские руки, грудь колесом, грубое лицо, темно-желтая дубленка.

Привязанные:

1-й — лет под пятьдесят, полный, холеный, румяный, в дорогом костюме;

2-й — молодой, тщедушный, горбоносый, прыщавый, в черных джинсах и кожаной куртке.

Рты их были залеплены полупрозрачной клейкой лентой.

– Давайте с этого. – Уранов кивнул на полного.

Рутман достала из машины продолговатый металлический кофр. Поставила на бетонный пол перед Урановым. Расстегнула металлические замки. Кофр оказался мини-холодильником.

В нем лежали валетом два ледяных молота: цилиндрической формы ледяные головки, длинные неровные деревянные рукояти, притянутые к головкам ремешками из сыромятной кожи. Иней покрывал рукояти.

Уранов надел перчатки. Взял молот. Шагнул к привязанному. Горбовец расстегнул на груди толстяка пиджак. Снял с него галстук. Рванул рубашку. Посыпались пуговицы. Обнажилась пухлая белая грудь с маленькими сосками и золотым крестиком на цепочке. Заскорузлые пальцы Горбовца схватили крестик, сдернули. Толстяк замычал. Стал делать знаки глазами. Заворочал головой.

– Отзовись! – громко произнес Уранов.

Размахнулся и ударил молотом ему в середину груди.

Толстяк замычал сильнее.

Трое замерли и прислушались.

– Отзовись! – после паузы произнес снова Уранов. И опять хлестко ударил. Толстяк нутряно зарычал. Трое замерли. Вслушивались.

– Отзовись! – Уранов ударил сильнее.

Мужчина рычал и мычал. Тело тряслось. На груди проступили три круглых кровоподтека.

– Дай-кось я уебу. – Горбовец забрал молот. Поплевал на руки. Размахнулся.

– Отзовися! – Молот с сочно-глухим звуком обрушился на грудь. Посыпалась ледяная крошка.

И снова трое замерли. Прислушались. Толстяк мычал и дергался. Лицо его побледнело. Грудь вспотела и побагровела.

– Орса? Орус?

Рутман неуверенно тронула свои губы.

– Это утроба икает. – Горбовец качнул головой.

– Низ, низ. – Уранов согласно кивнул. – Пустой.

– Отзовися! – проревел Горбовец и ударил. Тело мужчины дернулось. Бессильно повисло на веревках.

Они придвинулись совсем близко. Повернули уши к багровой груди. Внимательно послушали.

– Утробой рычет… – Горбовец сокрушенно выдохнул. Размахнулся.

– Отзо-вися!

– Отзо-вися!

– Отзо-вися!

– Отзо-вися!

Бил. Бил. Бил. От молота полетели куски льда. Треснули кости. Из носа толстяка закапала кровь.

– Пустой. – Уранов выпрямился.

– Пустой… – Рутман закусила губу.

– Пустой, мать его… – Горбовец оперся на молот. Тяжело дышал. – Ох… родимая мамушка… сколько ж вас, пустозвонов, понастругали…

– Полоса такая, – вздохнула Рутман.

Горбовец со всего маха стукнул молотом по полу. Ледяная головка раскололась. Лед разлетелся в стороны.

Болтались разорванные ремешки. Горбовец бросил рукоять в холодильник. Взял другой молот. Передал Уранову.

Уранов стер иней с рукояти. Угрюмо вперился в бездыханное тело толстяка. Перевел тяжелый взгляд на второго. Две пары голубых глаз встретились. Привязанный забился и завыл.

– Не полошись, милой. – Горбовец стер со щеки кровяные брызги. Зажал ноздрю. Наклонился. Высморкался на пол. Вытер руку о дубленку. – Слышь, Ирэ, шашнадцатаво стучим, и опять пустышка! Што ж это за пирамидон такой? Шашнадцатый! И – пустозвон.

– Хоть сто шестнадцатый. – Уранов расстегнул куртку на привязанном парне. Парень заскулил. Его худосочные коленки тряслись.

Рутман стала помогать Уранову. Они разорвали на груди парня черную майку с красной надписью WWW.FUCK.RU. Под майкой дрожала белая костистая грудь в многочисленных крапинках веснушек.

Уранов подумал. Протянул молот Горбовцу:

– Ром, давай ты. Мне уже давно не везет.

– Ага… – Горбовец поплевал на ладони. Взялся. Замахнулся.

– Отзовися!

Ледяной цилиндр со свистом врезался в тщедушную грудину. Тело привязанного дернулось от удара. Трое прислушались. Узкие ноздри парня затрепетали. Из них вырвались всхлипы. Горбовец сокрушенно покачал косматой головой. Медленно отвел назад молот.

– Отзо-вися!

Свист рассекаемого воздуха. Звучный удар. Брызги ледяной крошки. Слабеющие стоны.

– Что-то… что-то… – Рутман прислушивалась к посиневшей груди.

– Верх, просто верх… – Уранов отрицательно качал головой.

– Чивоито… и не знаю… али в глотке? – Горбовец чесал рыжеватую бороду.

– Ром, еще, но поточнее, – скомандовал Уранов.

– Куды уж точней… – Горбовец размахнулся. – Отзо-вися!

Грудина треснула. Лед посыпался на пол. Из-под прорванной кожи скупо брызнула кровь. Парень бессильно повис на веревках. Голубые глаза закатились. Черные ресницы затрепетали.

Трое слушали. В груди парня раздалось слабое прерывистое ворчание.

– Есть! – дернулся Уранов.

– Господи, воля твоя! – Горбовец отбросил молот.

– Так и думала! – Рутман радостно засмеялась. Дула на пальцы.

Трое приникли к груди парня.

– Говори сердцем! Говори сердцем! Говори сердцем! – громко произнес Уранов.

– Говори, говори, говори, милой, – забормотал Горбовец.

– Говори сердцем, сердцем говори, сердцем… – радостно прошептала Рутман.

В окровавленной посиневшей груди возникал и пропадал странный слабый звук.

– Назови имя! Назови имя! Назови имя! – повторял Уранов.

– Имя, милой, имя скажи, имя! – Горбовец гладил русые волосы парня.

– Имя свое, имя назови, назови имя, имя, имя… – шептала Рутман в бледно-розовый сосок.

Они замерли. Оцепенели. Вслушивались.