Визит лейб-медика - Пер Улов Энквист

План этот был очень простым; Гульберг считал, что маленькие планы иногда удаются, те, что включают очень малое количество людей, никаких скоплений войск, никаких масс, лишь нескольких избранных.

Этот простой план включал двух друзей Струэнсе — Рантцау и Бранда.

Они тайно встретились на постоялом дворе, в двух километрах от Хиршхольма. Рантцау объяснил, что ситуация критическая и необходимо действовать. Запрет на самогоноварение должен был бы быть умным, но оказался глупым. Народ вышел на улицы с демонстрациями. Свержение Струэнсе было лишь вопросом времени. Царил хаос, повсюду памфлеты, сатира, насмешки над Струэнсе и королевой. Все вокруг кипело.

— Он думает, что он — друг народа, — с горечью сказал Бранд, — а они его ненавидят. Все, что он сделал, он сделал для них, а они его ненавидят. Народ съедает своего благодетеля. И все же он это заслужил. Ему хотелось сделать все сразу.

— Нетерпение хороших людей, — ответил Рантцау, — страшнее терпения плохих. Всему, всему я его научил! А этому — нет.

Потом Рантцау рассказал о плане. Бранд должен был сообщить королю, что Струэнсе с королевой хотят его убить. Поэтому его необходимо спасать. Ключом ко всему был король. Если бы он оказался в Копенгагене, вне контроля Струэнсе, остальное было бы просто.

— А потом?

— Потом Струэнсе должен умереть.

На следующий день этот план провалился; происшедшее было столь абсурдно комичным, что такого развития событий предвидеть не мог никто.

А произошло следующее.

Около пяти часов вечера король подвергся необъяснимому приступу гнева, выбежал на мост и закричал, что хочет утопиться; когда прибежал Струэнсе, он вдруг опустился на колени, обхватил ноги Струэнсе и, рыдая, спросил, правда ли, что он должен умереть. Струэнсе попытался его успокоить, погладив его по макушке и по лбу, но Кристиан от этого еще больше разволновался и спросил, правда ли это.

— Что Ваше Величество имеет в виду? — спросил Струэнсе.

— Это правда, что вы хотите убить меня? — жалобно простонал король. — Разве вы не один из «семерки»? Ответьте мне, вы не один из них?

С этого все началось. Они вдвоем стояли на мосту. И король все называл и называл его по имени.

— Струэнсе? — прошептал он, — Струэнсе… Струэнсе… Струэнсе?

— Что случилось, друг мой?

— Это правда, то, что мне поведал Бранд?

— Что он Вам поведал?

— Он хочет тайно увезти меня в Копенгаген. С наступлением темноты. Сегодня вечером!!! Чтобы помешать вам убить меня. Потом они хотят убить вас. Это правда, что вы хотите меня убить?

Вот так и вышло, что этот маленький, очень простой план потерпел неудачу. Они не понимали, что Струэнсе принадлежит к «семерке». Они также не понимали и еще одного нюанса; поэтому они потерпели неудачу, поэтому они показали свою ограниченность, поэтому воля короля расстроила их покушение.

Понял лишь Струэнсе, но только после того, как спросил.

— Зачем Вы это рассказываете, если Вы думаете, что я хочу Вас убить?

Тогда Кристиан сказал лишь:

— Бранд был врагом Катрин Сапожок. Он очернял ее. А она — Владычица Вселенной. Поэтому я его ненавижу.

Вот так и вышло, что второй план не удался.

Он вызвал Бранда на допрос, и тот сразу же сознался.

Бранд, безо всякого приказания, упал на колени.

Вот какая сцена разыгрывалась в левой гостиной, рядом с рабочим кабинетом Струэнсе в Хиршхольмском дворце. Был конец ноябрьского дня: Бранд стоял на коленях, склонив голову, а Струэнсе стоял, повернувшись к нему спиной, словно был не в силах видеть позу своего друга.

— Мне следовало бы приказать убить тебя, — сказал он.

— Да.

— Революция пожирает своих детей. Но если она уничтожит и тебя, то у меня больше не останется ни одного друга.

— Да.

— Я не хочу тебя убивать.

Последовало продолжительное молчание; Бранд по-прежнему стоял на коленях и ждал.

— Королева хочет, — сказал затем Струэнсе, — как можно скорее вернуться в Копенгаген. Никто из нас не питает особых надежд, но она хочет вернуться. Королева этого желает. У меня нет других желаний. Ты поедешь с нами?

Бранд не ответил.

— Вокруг нас сделалось так тихо, — продолжал Струэнсе. — Ты можешь покинуть нас, если захочешь. Ты можешь поехать к… Гульбергу. И Рантцау. И я не буду тебя осуждать.

Бранд ничего не ответил, но разразился рыданиями.

— Это распутье, — сказал Струэнсе. — Распутье, как обычно говорят. Как ты поступишь?

Воцарилось очень долгое молчание, потом Бранд медленно поднялся.

— Я последую за тобой, — сказал он.

— Спасибо. Возьми с собой флейту. И поиграй нам в карете.

Прежде чем следующим вечером разойтись по экипажам, они собрались для краткой беседы, за чаем, в дальней гостиной.

Они разожгли камин, но свечей не зажигали. Они были готовы к поездке. Король Кристиан VII, королева Каролина Матильда, Эневольд Бранд и Струэнсе.

Свет исходил только от камина.

— Если бы нам довелось прожить вторую жизнь, — спросил, наконец, Струэнсе, — если бы нам дали новую жизнь, новую возможность, кем бы мы тогда хотели быть?

— Художником-витражистом, — сказала королева. — В каком-нибудь соборе в Англии.

— Актером, — ответил Бранд.

— Человеком, который засевает поле, — сказал король.

Потом воцарилась тишина.

— А ты? — спросила королева Струэнсе, — кем хочешь быть ты?

Он долго всматривался в лица своих друзей в этот последний вечер в Хиршхольме, потом встал и сказал:

— Врачом.

И затем:

— Карета подана.

В ту же ночь они уехали в Копенгаген.

Они сидели вчетвером в одной карете: король, королева, Бранд и Струэнсе.

Остальные должны были последовать за ними позже.

Карета, словно силуэт в ночи.

Бранд играл на своей флейте, очень тихо и мягко, то ли траурную мелодию, то ли жалобную песнь, или — для одного из них — хвалебную песнь Владычице Вселенной.