Лавандовая комната - Нина Георге

Шелковый воздух юга реял сквозь салон машины. Жан открыл все окна старенького «Рено-5». Его подарил ему Жерар Бонне, муж Брижит. Машину, взятую напрокат, они сдали в Апте.

Правая дверца этой «лохматки» была синей, левая красной, все остальное – ржаво-бежевым. Он поехал через Боньё в Лурмарен, потом через Пертюи в Экс. А оттуда кратчайшим путем – на юг, к морю.

Внизу, впереди, гордо раскинулся на берегах своей бухты Марсель, нежась в предсумрачном сиянии и томно дыша. Большой портовый город, в котором слились в жарких объятиях – что не мешало им бороться друг с другом – Африка, Европа и Азия.

За Витрольскими горами Жан поехал вниз по А7.

Справа – белые дома города. Слева – синева неба и моря. Потрясающий вид.

Море…

Как оно сверкает!

– Здравствуй, море… – прошептал Жан Эгаре.

Оно притягивало его, как гигантский магнит. Оно словно выстрелило оттуда, снизу, из гарпунной пушки и, вонзив ему в сердце гарпун, тащило его к себе, наматывая трос на мощную лебедку.

Вода. Небо. Белизна легких облачков на голубом – вверху, белизна бурунов у форштевней на голубом – внизу.

Да! Туда, в эту двуединую синеву! Вдоль отвесного берега. И дальше, дальше, дальше! Пока не придет избавление от этой дрожи, все еще мучившей его изнутри. Что это было? Расставание с «Лулу»? Расставание с надеждой на то, что все уже позади?

Жан Эгаре хотел ехать до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности. Он хотел найти такое место, где бы он мог уединиться, как раненый зверь.

Исцелиться. Я должен исцелиться.

Уезжая из Парижа, он этого не знал.

Чтобы отогнать от себя мысли о том, чего он еще не знал, Эгаре включил радиоприемник.

– «…и если вы захотите рассказать радиослушателям департамента Вар о каком-то событии в вашей жизни, которое определило вашу судьбу, которое сделало вас тем, кем вы и остаетесь по сей день, – звоните нам по телефону…»

Дикторша приветливым, шоколадным голосом продиктовала номер и включила музыку. Медленную вещь. Напоминающую тихий прибой. Легкие, меланхолические вздохи электрогитары, сопровождаемые полушепотом ударных.

«Альбатрос» группы «Флитвуд Мэк».

Песня, навевавшая мысли о полете чайки в закатном небе, о далеких пустынных берегах, о кострах, горящих в сгущающихся сумерках.

Когда он, выехав на марсельскую автомагистраль, спросил себя, какое событие в его жизни определило его судьбу, по радио какая-то «Марго из города Обань» начала рассказ о своем «перерождении»:

– Это были мои первые роды, я рожала дочь Флёр. Схватки продолжались тридцать шесть часов. Но кто бы мог подумать, что боль способна принести такое счастье!.. Такой покой! Я вдруг почувствовала такую свободу! Все вдруг вновь обрело смысл, и я уже не боялась смерти. Я подарила жизнь, и боль стала дорогой к счастью…

На какое-то мгновение Жан понял эту Марго из Обаня. Но он все же был мужчиной. Для него навсегда останется загадкой, как это возможно – девять месяцев быть в своем собственном теле вдвоем. Ему никогда не понять, как может часть твоего «я» перейти в ребенка и навсегда покинуть тебя.

Он въехал в длинный Марсельский туннель, проложенный под соборами. Но сигнал радиоприемника, как ни странно, сохранился.

Следующим в редакцию позвонил некий Жиль из Марселя. У него было грубоватое, отрывистое произношение, характерное для простых работяг.

– Я стал сам собой, когда умер мой сын, – произнес он, запинаясь. – Потому что боль показала мне, что важно в жизни. Поначалу она постоянно нас сопровождает. Она будит тебя утром, она целый день не отступает ни на шаг, куда бы ты ни пошел, она стоит у тебя за спиной вечером и не оставляет тебя в покое даже во сне. Она душит и трясет тебя. Но она же и греет тебя. Иногда она уходит на какое-то время. Но потом обязательно возвращается. Рано или поздно… В конце концов… я вдруг понял, что в жизни важно. Мне выдала этот секрет боль. Любовь – вот что важно. Хлеб насущный… А еще важно – не сгибаться и не говорить «да», когда нужно сказать «нет».

Снова пошла музыка.

Марсель остался позади.

Неужели я думал, что я единственный, кто ощутил боль утраты? Кого выбило из колеи? Ах, Манон! Мне не хватает кого-нибудь, с кем я мог бы поговорить о тебе.

Он вдруг вспомнил тот, в сущности, ничтожный повод, заставивший его резко обрубить концы. «Культовая подпорка для книг» в виде «Ступеней» Германа Гессе. Это глубоко интимное стихотворение, превращенное в объект маркетинга.

Он смутно почувствовал, что тоже не мог пропустить ни одной ступени.

Но на какую из них он ступил? Где он в данный момент находится? Все еще внизу? Или уже наверху? А может, он упал, ступив мимо ступеньки?

Он выключил радио. Вскоре показался указатель «Кассис», и он, все еще погруженный в мысли, перестроился вправо, чтобы съехать с автомагистрали.

Он въехал в Кассис и с ревущим мотором запетлял по крутым извилистым улочкам. Толпы отдыхающих и туристов, пластиковые надувные звери для купания, бриллиантовые серьги к вечернему платью. У одного из фешенебельных пляжных ресторанов стоял рекламный щит, приглашающий поближе познакомиться с кухней Бали.

Здесь мне делать нечего.