Дочь Рейха - Луиза Фейн

После похорон мама спешно уезжает к сестре Адель в Веймар.

– Ей нужна забота, – твердо говорит мне папа. – Она не в том состоянии, чтобы оказывать внимание другим. Отдых вдали от любопытных глаз и досужих языков пойдет ей на пользу.

– Но, папа, я ведь тоже могу о ней позаботиться. Могу поехать с ней в Веймар.

– Нет, твое место в Лейпциге. Сегодня из Берлина приедет бабушка Аннамария, приглядеть за тобой и за домом. Завтра ты пойдешь в школу. Пора начинать жить нормальной жизнью.

– Нормальная жизнь не такая.

При одной мысли о том, что вместо нежной, благоухающей цветочным ароматом мамы в доме теперь будет находиться строгая мать моего отца, настоящая пруссачка – губы вечно поджаты, щеки втянуты, спина прямая, точно она аршин проглотила, и вся в черном, – мне становится невыносимо грустно.

– Теперь такая. Надо быть сильной, Герта. Ради матери и ради Отчизны. – Произнося эти слова, папа смотрит в пространство перед собой, точно там ему открываются видения того, что он должен достичь. – Мне надо работать. Работа – лучший способ забыться. – Папа поворачивается в сторону кабинета. – Возможно, я не так часто буду появляться дома, так что смотри, слушайся бабушку.

Как удобно! Маму – в Веймар, а сам к любовнице под крылышко.

Пока я размышляю, чем заняться, в парадную дверь стучат. Еще кто-то пришел.

На крыльце стоит Томас, в руках – охапка желтых роз. Я приглашаю его в дом, ставлю цветы в вазу, и в комнате сразу становится веселее. Как будто скоро придет весна, принесет новые надежды.

В утренней комнате я и Томас садимся напротив друг друга. Ему явно неловко в кресле и в непривычной одежде. На нем костюм, наверняка его лучший, набриолиненные волосы гладко зачесаны, очки протерты.

– Спасибо, что пришел меня навестить. Ты такой добрый.

– Я хотел сразу прийти, как только услышал. Не смог. Смены на фабрике такие длинные. Да и не знал, захочешь ты меня видеть или нет.

Томас, как и все, говорит почти шепотом. От этого мне становится невыносимо душно. Как будто весь воздух стал водой и его ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Это же надо, чтобы с твоим братом стряслась такая хрень. Жалко парня до чертиков, – стиснув зубы, продолжает вдруг Томас.

От грубых слов и неожиданной перемены тона мне становится почти смешно.

– Кофе будешь?

– Конечно.

Я звоню в колокольчик и прошу Ингрид сварить нам свежего кофе. Стоя на пороге, она с удивлением смотрит то на меня, то на Томаса. Странно, с чего бы это? Пожалуй, надо приглашать к нам Томаса почаще.

– Ты такая замученная. И худая, – говорит он, приглядевшись ко мне внимательно.

– Просто сплю мало. И есть почти не могу.

– Понятно. Как мама?

– Безутешна. На время уехала к сестре в Веймар. А ко мне сегодня приезжает бабушка, папина мама. Будет за мной присматривать. Она ужасно строгая.

– Хетти, мне так жаль. Правда. Знаешь, если тебе что-нибудь нужно, ты только скажи, ладно? Я все сделаю.

И он туда же. Все так говорят, хотя что тут можно поделать?

– Я очень рада, что ты пришел, Томас. – И я нисколько не притворяюсь.

Бабушка, приехав, легла вздремнуть после обеда. Я переодеваюсь в форму БДМ. От волнения у меня вспотели руки, неуклюжие пальцы с трудом проталкивают пуговицы в петли. Я знаю, что идти мне нельзя, но не идти не могу: притяжение слишком сильно. Голос Карла отчетливо звучит у меня в мозгу. Держись от него подальше, Мышонок. Держись от него подальше.

– Все хорошо, Карл, – произношу я вслух, хотя в комнате никого нет. – Он уже все равно что уехал. Это в последний раз. Обещаю.

Я иду к складу при магазине, который принадлежит дяде Вальтера. Брюль полна людей: конец обеденного перерыва, и люди спешат на работу и на служб у. Величавые каменные дома тянутся вдоль широких тротуаров еврейского делового квартала. Точнее, бывшего еврейского. Многие универсальные магазины, магазины мехов и адвокатские конторы уже сменили владельцев. Улица понемногу становится арийской. Но вывеска на доме 24 по-прежнему гласит: «Келлер и К^о, меховщики, 1874», – и это одно из последних еврейских предприятий квартала.

Стоя на другой стороне улицы, я смотрю на людей, которые проходят мимо двойных дверей здания напротив. Знакомых никого. Перехожу через дорогу, подхожу к дверям и берусь за металлическую ручку. Она не поворачивается – заперто. Заглянув в стеклянную дверь, я вижу вымощенный плиткой проход, который ведет в глубину здания. Там виднеется железная клетка лифта. Темно. Людей не видно.

Дойдя до угла дома, я обнаруживаю крытый переулок. Сворачиваю и, пройдя всего несколько шагов, вижу в боковой стене здания мехового магазина дверь. Что за ней может быть, если не склад? Сделав глубокий вдох, я берусь за ручку и нажимаю. Дверь без помех скользит в сторону, открывая большое, слабо освещенное помещение.