Пока мы можем говорить - Марина Козлова

Две женщины за соседним столиком поворачиваются и смотрят на них, округлив глаза. Анна понимает, что ступила на тонкий лед, но не сдается.

– Хорошо. Ты ее сначала убила, а потом оживила. Мы пьесу разбираем, – с улыбкой говорит она ошалевшим женщинам, – для школьного театра…

Женщины облегченно вздыхают и возвращаются к своим тирамису.

– Пойдем, – говорит Анна Августине и выводит ее из кафе.

Они идут к дому. Анне кажется, что ей все это снится, она мнет правой рукой левую и ничего не чувствует.

– А если я не смогу? – вдруг говорит Августина.

– Что?

– Если я только… убью, а потом – не смогу?

Анна резко останавливается и отмечает про себя, что почему-то такая мысль до сих пор не приходила ей в голову.

Августина стоит перед ней, вжав голову в плечи, виновато свесив косички на грудь. Девочка, побывавшая в аду. Маленький одинокий монстр. Живая и мертвая вода в одном флаконе.

Жесткая рациональность вопроса сбивает Анну с толку, моментально лишает ее недавней решимости. Ей хочется схватить Августину, со скоростью света вернуть ее в свое отделение, в уже привычную для нее камеру-одиночку. А потом найти Женьку, и чтобы он обнял ее так, как только он умеет ее обнимать, так, как будто у него десять рук, и чтобы некоторое время не выпускал ее, прижавшись губами к виску.

Олег отступает в дверях, пропуская Анну с Августиной, молча смотрит, качает головой. У него в руках смятое кухонное полотенце, из которого торчат вилка и ложка. Посуду моет, констатирует про себя Анна очевидный, в общем-то, факт.

– Я прошу тебя, – говорит она. Жалко выходит, и еще ей трудно объяснить, о чем же именно она просит. – Пожалуйста…

Олег вздыхает, кладет вилку и ложку на тумбочку в прихожей, вытирает руки полотенцем.

– Эксперимент? – вдруг улыбается он. – А что, прикольно. Раз уж уважаемая волшебница сама приехала ко мне… Что я должен делать?

Анна смотрит на Августину. Августина молчит, кусает нижнюю губу.

– Ложись на диван, – говорит Анна мужу.

Олег пожимает плечами, проходит в гостиную и ложится на диван.

– Так нормально? – спрашивает он. – Я качественно лежу?

Августина подходит к дивану. На ней красные носочки, а куртку она так и не сняла.

Она ложится рядом и обнимает Олега за шею.

– Интересный метод, – говорит Олег и подмигивает Анне.

Августина закрывает глаза. И Олег закрывает глаза. Потом вдруг удивленно открывает их. Быстрая судорога проходит по его телу, и взгляд застывает.

Августина размыкает объятия, слезает с дивана и садится на пол.

– Всё, – говорит она.

Анне не надо объяснять дважды. Она прекрасно видит, что – да, всё. Не прошло и минуты.

– А теперь разбуди его, – говорит Анна.

Августина прижимает ладони к ушам и приоткрывает рот.

– Мне говорят, надо идти, – шепотом произносит она и показывает пальцем на дверь. – Идти.

– Куда идти? – не понимает Анна. – Разбуди его!

– Сказали идти, – говорит Августина и встает.

Анна хватает ее за руки, и девушка вырывается с неожиданной силой.

– Идти! – кричит она.

Нельзя возражать, понимает Анна.

– Разбуди его и иди.

Августина топчется растерянно, переступает красными носочками по серому ковролину. Рука Олега скользит по покрывалу и свешивается с края дивана, доставая до пола.

Когда Августина слова ложится рядом с ним, Анна чувствует, что ее сердце сжимается до размеров мячика для пинг-понга. Некоторое время ничего не происходит. Почему-то очень долго ничего не происходит. Мячик для пинг-понга срывается с места и скатывается к ногам Анны.

Августина встает, зачем-то отряхивает рукава куртки.

– Мне идти надо, – монотонно говорит она.

«Итак, – думает Анна, – девятый этаж – это практически наверняка. Хорошо, что не второй».

И в этот момент она понимает, что Олег смотрит на нее.

– Хорошая девочка, – произносит он одними губами. – Далеко пойдет.

– Ты подожди… – Анна хватает одной рукой его за кисть, другой – Августину за рукав. – Ты подожди меня. Я только отвезу ее и вернусь. Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – обыденно произносит Олег. – А что?

Анна выходит с Августиной во двор, крепко держа ее за руку.

– Счастье, – говорит Августина и вдруг с силой выдергивает руку.

– Что? – не понимает Анна, пытается приобнять девушку за плечи, но та вырывается.

– Счастье! Это где? – кричит Августина, отбегая. – Мне надо идти!

Она с неожиданной для ее темперамента скоростью бежит по тротуару и растворяется в густых сумерках, так, будто и не было ее никогда.

Анна на негнущихся ногах возвращается домой, смотрит, как муж пьет воду с лимоном, курит на кухне, наливает себе полрюмочки коньяку.

– Хочешь, – говорит она в полной прострации, – я приготовлю что-нибудь? Картошки потушу…

Он пожимает плечами, и она не двигается с места, молча сидит, положив руки на колени. От нее убежала пациентка. Уволить ее надо как минимум. Или убить. Как же она устала. Устала так, что предпочла бы одиночную камеру и пожизненное заключение. И спала бы там, только и делала бы, что спала. Но наверное, приговоренным к пожизненному особо спать не дают; наверное, там нужно много работать. Или не нужно? Весь этот бред тяжело и жарко ворочается у нее в области лба. Почему Олег никогда не обнимет ее? Много лет уже не обнимал.

В дверь звонят, она идет открывать. На пороге стоит пьяный в хлам главврач больницы имени Павлова. Анна машинально отступает и пропускает его в прихожую. Женя безошибочно, хотя и шатко, продвигается на кухню. Олег поднимает брови и осторожно отставляет в сторону рюмку с коньяком.

– Это наш главный врач, – объясняет Аня мужу.

Женя смотрит на нее темными сузившимися глазами.

– Я пришел сказать, что ты – дура набитая, – еле шевеля губами, говорит он.

Олег вдруг улыбается.

– Я уже несколько лет без работы, – он обращается преимущественно к Жене, – и даже не подозревал, как круто за это время изменился формат производственной коммуникации. Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Вот уж точно, – соглашается профессор Торжевский и тяжело оседает на табуретку. – Дайте мне чаю какого-нибудь… – Он поднимает глаза на Олега и некоторое время всматривается в его лицо. – Она так любит вас, – вдруг говорит он беспомощно, почти обреченно, – так любит, что готова жизнь за вас отдать. Почки, печень… сердце. Весь ливер, короче, за вас. Только чтобы у вас ничего не болело, нигде не кололо. Только чтобы вы напевали по утрам на кухне свои эти… песенки дурацкие. Я в курсе, она мне говорила… Она жить не может поэтому. А я считаю, что это перебор. Вот такое я говно…