Пока мы можем говорить - Марина Козлова

Георгий вздохнул, сказал, не отрывая взгляда от грунтовой извилистой дороги:

– Мы бы, Михаил Ефремович, с дорогой душой, но увы. Мы не лечим людей и никогда этой практикой не занимались. Хотите, я вам в Киеве хорошего гематолога найду? Я с замминистра здравоохранения иногда в теннис играю.

– Жаль, – помолчав, вздохнул историк. – Так иногда надеешься… на чудо надеешься. Когда больше не на что. Извините.

– В любом случае это не лишнее, – вдруг подал голос Димон с заднего сиденья.

– Что? – Михаил Ефремович оглянулся. Димон сидел, уютно пристроив голову на плече спящего Димыча. – Я еще тогда подумал, как вы похожи с отцом, – смущенно улыбнулся историк. – Прямо одно лицо…

– Не лишнее – надеяться на чудо, – уточнил Димон, пропустив мимо ушей замечание об отце.

Ехали десять часов. Мимо мертвых горелых лесов, вброд через реки Вомжай и Северная Тошемка. Мимо заросшей мхом рыжей пустоши, ельника, снесенного буреломом, черных озер, серых камней. «Никто здесь не живет, здесь нет духа человеческого, даже странно», – так думал Борис, глядя в окно и одновременно на профиль Саши. За рулем была Ирина, она и задавала темп двум ренджроверам – выжимала, как могла. «Здесь месяцами можно не встретить человека, – продолжал Борис свой внутренний текст, – дикая природа, пространство, предоставленное самому себе. Какие сюжеты разворачиваются здесь в отсутствие людей, какие невидимые глазу стихии миллионы лет назад получили здесь вид на жительство? Тишина и молчание обнаруживают не отсутствие, а как раз присутствие чего-то. Нет, не нравится мне здесь. Не нравится».

На берегу Ауспии разбили две палатки. Для девушек разложили сиденья в машинах, договорились не засиживаться и устроить ранний подъем – и чем раньше, тем лучше. Идти придется в гору, сказал Михаил Ефремович, займет это не меньше шести часов, а с барышнями и все восемь. Ирина презрительно фыркнула и сообщила, что она – чемпион Украины по скалолазанью и даже работала в крымском горноспасательном отряде. По лицу Саши Борис понял, что Ирина вдохновенно врет; впрочем, в том, что девушки в этой экспедиции не уступят мужчинам, он уже не сомневался.

– По скалам лазать не придется, – смутился Михаил Ефремович. – Ничего, встанем раненько, пойдем себе и пойдем… Если в шесть утра выдвинемся, так к полудню уже и на месте будем.

Развели костер, Кдани с Сашей принесли из багажника плетеную корзину для пикника, синюю клетчатую скатерть и пледы.

– Да, – покачал головой екатеринбургский историк, – прямо как в американском кино.

– Эстетика быта! – сказала Кдани. – Все должно быть красиво. Саша, дай мне, пожалуйста, желтые салфетки. Желтые, да.

Ирина взяла кусок ветчины и бутылку воды и отправилась в машину – спать.

– Не торопись, ты куда? – поймал ее за рукав Георгий. – Димки сейчас мясо жарить будут. Михаил Ефремович правильно говорит, у нас здесь что-то вроде барбекю.

– Нет настроения, – коротко сказала Ирина. – Мне работать завтра, а вам – не знаю…

Саша проводила ее взглядом, привычно тихо вздохнула и села рядом с Борисом, прижавшись к его боку.

– Ну все, отбой, – скомандовал Георгий спустя полтора часа. – Борис, предлагаю вам разделить со мной палатку. Вы как, не против?

– Мы еще посидим. – Саша лежала у Бориса на коленях, грела руки под его свитером и гладила ладошкой его живот.

Костер практически погас, и в свете тлеющих углей Борис плохо различал ее лицо, почти вслепую трогал его пальцами, ощупывал и гладил, пока Саша не села так, чтобы быть вровень с ним, и не прижалась горячими губами к его шее.

– Кдани спит в машине с Иркой, – прошептала она. – Вторая машина совершенно свободна. Отнеси меня туда.

– Отнести? – удивился Борис. – А ножками?

– Отнеси, – повторила Саша. – На руках.

Борис без труда поднял ее, легкую, почти невесомую, и прижал к себе с чувством, названия которого он не знал, к тому же ничего подобного и не испытывал никогда. Наверное, это была какая-то разновидность страха, что, если он сейчас отпустит ее, выпустит из своих рук, Саша исчезнет и он нипочем не найдет ее в этой бесконечной и безлюдной темноте Северного Урала, где ему с самого начала под каждым кустом мерещились холодные недружелюбные тени.

И только закрыв изнутри дверцу ренджровера, он разжал руки и опустил довольную Сашу на сиденье.

– Я прямо угрелась… Иди сюда, – прошептала Саша, стягивая свитер через голову и естественным женским, почти материнским движением прижимая его голову к своей груди.

«Ну, поехали», – подумал Борис, раздваиваясь, причем одна его часть скользила ладонью по гладкому девичьему животу и задерживала дыхание, а вторая почти отстраненно наблюдала за тем, как взявшееся ниоткуда четвертое измерение искривляет привычную для человека систему координат.

Они не сразу услышали стук в окно, еще некоторое время не понимали, что нужно сделать, если стучат. В конце концов, кое-как натянув на себя то, что попалось под руку, открыли дверцу машины. И увидели Ирину, у которой сна ни в одном глазу и несвойственное ей выражение лица. Растерянное выражение.

– Шура, – сказала Ирина, – тут такое дело…

В первый момент Борис подумал, что Ирина, верная своей гадкой обломистской сущности, решила непринужденно пошутить в своей обычной манере. Приколоться, как сказал бы Димон. И вдруг всем телом ощутил, что Саша напряглась.

– Ты что-то услышала? – спросила она сестру. И куда только делась ее недавняя томность?

– Нет, – коротко ответила Ирина, всем своим видом явно игнорируя присутствие Бориса.

– Увидела?

– Ну, в некотором роде. – Ирина кивнула в сторону реки Ауспии, еле различимой в ночной темноте. – Я тут пописать пошла… Смотри немного выше, вон там… туда смотри. И мысленно веди прямую в полуметре от поверхности воды.

Некоторое время Саша молчала, смотрела, прищурившись. Наконец сказала неуверенно:

– Зеркало? Я думала, это сказки всё. Про зеркала.

Борис мучительно всматривался вдаль и, кроме ленты реки да мшистых валунов на берегу, не видел ничего.

– Георгий говорил, что это фольклор арви, – усмехнулась Ирина и поежилась. – Вот я его сейчас разбужу, и пусть посмотрит на этот фольклор. Зеркало, Борис, – это удвоение пространства. Это немного не то зеркало, перед которым девушки гадают. Хотя те зеркала тоже, бывает, преподносят сюрпризы…

– Так что, это какая-то физическая аномалия? – спросил Борис Ирину, с сожалением выпуская из рук Сашу – та выскочила из машины и, кутаясь в Борисову куртку, продолжала вглядываться в даль.

– Физическая? Метафизическая. Бывает, в пространстве образуется зеркало – раз – и происходит удвоение мира. Ну, на некотором его участке… И ладно бы удваивалось настоящее – все удваивается. И прошлое тоже. И будущее. Так что это не оптический эффект, а, не побоюсь этого слова, пространственно-временной. Короче, «Легенды и мифы арви», том второй.