Ананасная вода для прекрасной дамы - Виктор Пелевин

— Теперь, юноша, осталась одна ритуальная формальность, и мы освободим вас от пут.

— Я готов, — сказал Борис.

Аристотель Федорович повернулся к изваянию и открыл резную шкатулку, стоящую у ног богини. В руках у него появилось блюдце, на которое он серебряными щипчиками переложил из шкатулки три небольших кусочка чего-то похожего на ярко-желтый мел.

— Я знаю! — воскликнул Борис.

— Что вы знаете, юноша? — спросил Аристотель Федорович снисходительно.

— Знаю, что это.

— И что же?

— Священный желтый сахар. Никому из профанов не известно, каков его состав, но говорят, что, один раз попробовав его, человек уже никогда не сойдет с пути служения Кали. Тхаги принимают его во время своих религиозных ритуалов.

— Вы очень осведомлены, — промурлыкал Аристотель Федорович, подходя к Борису. — Да, что-то вроде того. Всем по кусочку — вам, мне и Румали Мусаевне. Но сперва вы должны произнести специальную формулу, чтобы подарить себя богине. Беззаветно и от всего сердца, три раза подряд. Это крайне важный момент.

— Формула на санскрите? — озабоченно спросил Борис. — Или на хинди?

Аристотель Федорович улыбнулся.

— На русском. И очень простая: «дарю себя Кали».

Борис закрыл глаза и на его лице изобразилось молитвенное сосредоточение.

— Дарю себя Кали! Дарю себя Кали! Дарю себя Кали!

— Вот и славно, — сказал Аристотель Федорович, поднимая с блюдца кусочек сахара. — Ням…

Борис открыл рот, и желтый осколок упал ему на язык.

— Хорошо, — прошептал Аристотель Федорович.

Поставив блюдце рядом со шкатулкой, он молитвенно сложил руки у груди, воздел глаза к потолку и вдруг ухнул филином.

Тотчас же затаившаяся за спиной Бориса Румаль Мусаевна выхватила из-под жакета желтый промасленный платок и ловко, как сачок, накинула петлю Борису на шею.

Аристотель Федрович даже не посмотрел на корчащегося на стуле неофита. Он повернулся к изваянию, и, все так же держа сложенные руки у груди, тихо забормотал какое-то неразборчивое заклинание, в котором иногда повторялись созвучия, похожие то ли на «калинка-малинка», то ли на «калитка маленько». Он читал его довольно долго — пока не стих шум борьбы за спиной. Потом он поклонился богине и повернулся к Румали Мусаевне, уже снимавшей с шеи пучеглазого неподвижного Бориса свой платок.

— Понравился он ей, — заключил он, внимательно оглядев мертвеца. — Вишь, язык вывалил. Так всегда бывает, когда матушка рада.

Румаль Мусаевна кивнула в ответ.

— И все равно надо что-то менять, — сказал Аристотель Федорович. — С Нового Года всего второй. Слишком уж тихаримся.

— А что ты поменять хочешь?

— Ну хотя бы название. Вместо «Fancy Car» сделать «Фансигар», он правильно говорил.

— Может, сразу оперов в гости позовешь? — хмыкнула Румаль Мусаевна. — Не дури.

— Ну тогда… В английском есть слово «гар»?

Румаль Мусаевна задумалась. Потом отрицательно помотала головой.

— Есть во французском. Вокзал. Нам не подходит. Можно знаешь как… Можно, например, открыть сигарный клуб. Куда будут приходить выпить виски и выкурить сигару. А назвать «Fun cigar».

— Ой, — наморщился Аристотель Федорович. — Это ж сколько взяток платить… Сосчитать пальцев не хватит. И кредита сейчас не дадут. Даже под откат.

— Да, тяжело, — согласилась Румаль Мусаевна. — Ну а зачем тогда что-то менять? Ведь приходят пока.

— Раньше насколько чаще ходили, — вздохнул Аристотель Федорович. — А теперь… Иногда, знаешь, ловлю себя на том, что уже всякую надежду потерял. Просыпаюсь рано утром, когда метель воет, и думаю — так мы и сдохнем в этой снежной пустыне…

Румаль Мусаевна ободряюще потрепала его по плечу.

— Ну, ну, не хандри. Просто время такое бездуховное. Кали Юга…

— Слушай, а может так и назовем — Кали Юга? Откроемся где-нибудь к югу от окружной…

— Не дури, — сказала Румаль Мусаевна. — Засмеют. И потом, оккультный элемент попрет. Сейчас хотя бы случайных гостей не бывает.

— Это верно, — согласился Аристотель Федорович и еще раз вздохнул — уже легче, успокаиваясь. — Ну что тогда… Давай хоть башку поменяем.

Он поднял блюдечко с алтаря и подошел к Румали Мусаевне. Печально переглянувшись, они положили в рот по кусочку желтого сахара и повернулись лицами на восток.