Обитель - Захар Прилепин

Владычка Иоанн порывался подняться, а Моисей Соломонович – вообще выйти из-за стола, захватив, правда, с собою две конфеты, но Мезерницкий встал напротив Бурцева так, чтоб остановить любое движение за своей спиной.

– Давно тебя не было, брат, – сказал Мезерницкий, и Артём сразу почувствовал в его обращении нечто почти уже дерзкое, словно тот захмелел от чая. – Всё в делах?

Бурцев прямо посмотрел на Мезерницого и ничего не ответил.

– Говорят, у тебя теперь новая должность. И, как я догадываюсь, ты пришёл с визитом, дабы я разделил твою радость, – сказал Мезерницкий.

– Мне предложили перейти в Информационно-следова-тельский отдел, – спокойно ответил Бурцев.

Он вёл себя очень достойно.

– Как ты растёшь, – сказал Мезерницкий. – Скоро Эйхманиса сменишь, если с такой скоростью…

Бурцев ещё раз посмотрел на своего теперь уже бывшего товарища и ответил:

– Я не клоун, Мезерницкий.

Только когда Бурцев вышел, Артём догадался, о чём был этот диалог.

Клоуном сотрудник администрации Бурцев назвал музыканта духового оркестра Мезерницкого.

* * *

– Давайте-ка я сам, – сказал Борис Лукьянович Артёму.

Артём с удовольствием снял перчатки в виде рукавиц и варежек – настоящие, как вчера пообещал Эйхманис, должны были доставить на ближайшем пароходе из Кеми.

– Чемпион Одессы, – кивнул Борис Лукьянович, когда нового кандидата в спортсекцию привели под конвоем.

Артём ничего не ответил, чтоб не выдать словом своих печальных опасений. По озадаченному виду Бориса Лукьяновича было понятно, что одесская школа – это не шутка.

Лоб и нос, плечи и руки – всё выдавало в этом парне состоявшегося боксёра. Когда он снял свой замусоленный пиджак, стало совсем неприятно: мышцы его напоминали те мокрые и десять раз перекрученные рубахи, которые Артём когда-то выжимал вместе с матерью.

К тому же парень был взбешён тем, что его вытащили из роты. Ни с кем соревноваться он желания не испытывал. Но и сдаваться тоже, похоже, не собирался.

На Бориса Лукьяновича поглядывал с неприязнью. На Артёма вообще не смотрел.

Поединок начался так стремительно, что, казалось, вот-вот и закончится.

Борис Лукьянович, до сих пор смотревшийся как самое идеальное среди всех спортсменов сочетание скорости и силы, теперь выглядел мясисто, медленно и озадаченно.

Одесский чемпион бил сразу и со всех сторон, словно у него было шесть рук, и каждая оспаривала право быть самой быстрой и дерзкой.

Через минуту, к удивлению Артёма, Борис Лукьянович начал немного раздражаться, но поделать всё равно ничего не мог: достаточно было и того, что он до сих пор не упал, хотя один глаз у него уже заплыл и ухо пылало, как поджаренное.

Вообще, ничего не мешало ему сказать: спасибо, голубчик, мы вас берём, – но Борис Лукьянович, похоже, немного потерял рассудок от частых зуботычин.

Чемпион дышал через нос – и самое дыхание его было злое, раздражённое, жаждущее унижения соперника.

– Здесь нет канатов, – бросил он с презрением. – Не соизволите ли соблюдать хотя бы видимость квадрата? Я не бегун, чтоб вас догонять.

Донельзя обиженный этими словами, Борис Лукьянович кинулся на чемпиона и через мгновение лежал поверженный и распахнувшийся настежь всеми руками и ногами.

Артём присел возле, похлопал по щеке, позвал – слава Богу, тот начал выплывать, постепенно осознавая смысл предметов, звуки, цвета, причину нахождения Артёма рядом.

Через минуту он сел, придерживая себя за виски кулаками.

Чемпион, сняв рукавицы с варежками, с необычайной брезгливостью побросал их прямо на землю, встал спиной к Борису Лукьяновичу, натянул свой пиджак и красиво засунул руки в карманы.

Борис Лукьянович жестом попросил у Артёма очки – так, словно без очков не умел разговаривать.

– Отлично работаете, – сказал он громко. – Вынужден ходатайствовать о переводе вас в спортсекцию.

– Мне отвратительна вся ваша показуха, – сказал чемпион.

– Вы отказываетесь? – спросил Борис Лукьянович.

Чемпион некоторое время молчал.

Борис Лукьянович успел за это время подняться, не отказавшись от помощи подавшего руку Артёма.

– Мне всё равно, – сказал чемпион.

– Вот и договорились, – равнодушно бросил Борис Лукьянович и ушёл в спортивную, уже под крышей, казарму. Махнул Артёму: идёмте, мол, на пару слов.

– Артём, вы ему не противник, – сказал Борис Лукьянович просто. – Во-первых, он тяжелей вас… Но дело, конечно, не только в этом… Вам надо искать противника по вашей силе и вашей подготовке. А то получится быстрое и бесславное избиение. Соответственно, нужен противник и для него.

Артём молчал и слушал: а что было сказать?

– И, кажется, тут есть ему пара, – спокойно продолжал Борис Лукьянович, иногда чуть морщась от боли в голове. – К нам прибыл один британский шпион. Я по его посадке уже определил: может…

– А если мне не найдут пары? – наконец решился спросить Артём.

– Лучше тогда оставить вас при спортсекции как тренера и моего помощника, – ответил Борис Лукьянович и, взглянув на Артёма, добавил: – В роту не пойдёте пока, не переживайте. Впрочем, вы сами понимаете – это всё ненадолго.

– Тут ненадолго, там ненадолго – а срок он тоже, знаете, не навсегда, – ответил очень довольный Артём.

Ему никогда не нужно было многого для радости.

Борис Лукьянович всё пытался получше пристроить очки – будто лицо у него несколько изменило форму, вследствие чего очки стали и малы, и ещё как-то, что ли, угловаты.

– Думаю, надо тогда в ИСО идти, – сказал он, трогая поочерёдно нос и ухо, – запросите там, кого они ещё могут нам предложить. Фамилию шпиона я вам сейчас запишу, всё время забываю…

Артём шёл в кремль и чувствовал, какое у него превосход-ное настроение.

Разбирать его на составляющие не было никакой необходимости. Когда так много мирской мерзости клубится вокруг – только и остаётся, что нести ласковую улыбку поперёк лица.

“…Вот я сам иду к Галине… – думал Артём словно бы в полудрёме; денёк был тёплый, пригожий, солнце – разнеженное, комары – медленные, – …иду к Галине, и что-то там будет… а по дороге меня может встретить Ксива с ножом… и Жабра с кольём… и Шафербеков с костылём… а я иду себе… Я себе иду”.

На посту в ИСО сидел всё тот же морячок с наглой мордой и чёрными зубами.

Артём вдруг понял, что не знает ни фамилии, ни должности Галины.

Раздумывать было некогда, поэтому он так и сказал:

– Мне к Галине.

– Её нет, – ответил моряк и встал, чтоб перекурить на улице. Шёл прямо на Артёма – стоять на пути не имела смысла, и Артём волей-неволей поспешил на воздух. Морячок всё равно его подтолкнул, просто из вредности и хамства.