Леденцовые туфельки - Джоанн Харрис

1 декабря, суббота

Вот это да! Ну что же, привет, путешественник! Входим — а он стоит себе посреди магазина, словно только сегодня с утра куда-то уходил ненадолго, а не целых четыре года отсутствовал. Четыре года — и в лучшем случае коротенькие поздравления на день рождения или на Рождество, и ни одной встречи, и вдруг…

— Ру!

Я и хотела бы на него рассердиться, нет, действительно хотела, но не вышло: голос мой меня предал.

Я выкрикнула его имя куда более громко и радостно, чем собиралась.

— Нану, — сказал он, — да ты же совсем взрослая стала!

И так печально он это сказал, словно ему было жаль, что за эти годы я так изменилась. А он остался прежним Ру — только волосы стали длиннее, а ботинки несколько чище, да и одет немного по-другому, но он все так же сутулился, сунув руки в карманы, как делал всегда, если ему было неприятно где-то находиться, и улыбался мне знакомой улыбкой, словно желая сказать, что это не моя вина и что, если б там не было Тьерри, он подхватил бы меня на руки и покружил, как когда-то в Ланскне.

— Еще не совсем, — сказала я. — Мне только одиннадцать с половиной.

— Одиннадцать с половиной — это, по-моему, уже достаточно много. А кто эта маленькая незнакомка?

— Это Розетт.

— Розетт, — сказал Ру и приветственно помахал ей рукой.

Но она в ответ махать не стала и вообще даже не пошевелилась. Она часто так ведет себя в присутствии незнакомых людей; и теперь она просто уставилась на Ру своими большими зелеными, как у кошки, глазищами и ни разу даже не моргнула, и в итоге он первым отвел глаза.

Тьерри угостил его шоколадом. Шоколад Ру всегда любил — во всяком случае, там, в Ланскне. И всегда пил его без молока или сливок, добавляя немного сахара и рома. Он пил шоколад, а Тьерри вел с ним разговор о делах — о своих поездках в Лондон, о нашей chocolaterie, о ремонте квартиры…

Кстати, об этой квартире. Он, оказывается, решил ее отремонтировать и привести в порядок к моменту нашего туда переезда. Мы и сами-то об этом узнали только благодаря присутствию Ру, а Тьерри все говорил и говорил — о том, какая у нас с Розетт будет новая спальня, как он украсит весь дом, как ему хочется успеть все закончить к Рождеству, чтобы «его девочки» чувствовали себя там удобно…

И все равно, по-моему, тон у него был какой-то противный. Понимаете, у него улыбались только губы, а глаза оставались холодными; примерно так улыбается Шанталь, рассказывая подружкам о своем новом навороченном компьютере, или о новых шмотках, или о новых туфлях, или о браслете, купленном у «Тиффани», когда я стою рядом и все это слышу…

А у Ру был такой вид, словно его ударили.

— Послушайте, — сказал он, когда Тьерри заткнулся, — мне надо идти. Я ведь просто на минутку заглянул, хотел посмотреть, как вы тут. Просто мимо проходил…

«Врешь ты все, — подумала я. — Ты даже ботинки вычистил».

— А где ты живешь? — спросила я у него, и он ответил:

— На судне.

Ну что ж, это хотя бы похоже на правду. Суда он всегда любил. Я хорошо помню его плавучий дом, который сожгли в Ланскне. И помню, какое лицо было у Ру, когда это случилось; такое выражение лица бывает у человека, который очень много сил положил на то, что ему действительно дорого, а какой-то гад взял да и отнял у него все это.

— А где оно? — опять спросила я.

— На реке, — ответил Ру.

— Да ладно!.. — сказала я таким тоном, что это должно было бы заставить его рассмеяться.

Но он не рассмеялся, и я вдруг поняла, что, придя домой, даже не поцеловала его, даже не обняла после столь долгой разлуки, и от этого мне стало совсем не по себе. Но теперь было уже слишком поздно, и если бы я это сделала, он догадался бы, что я только сейчас об этом вспомнила и на самом деле никакого особого желания целовать его у меня нет.

Так что обнимать его я не стала, а просто взяла за руку. И почувствовала, какая она мозолистая, загрубевшая от работы.

По-моему, он немного удивился, но посмотрел на меня с улыбкой.

— Мне бы очень хотелось твое судно увидеть, — сказала я.

— Может, еще и увидишь.

— Оно такое же чудесное, как и то?

— Это уж ты сама решишь.

— Когда решу?

Он только плечами пожал.

Мама посмотрела на меня так, как всегда смотрит, если я ее раздражаю своим поведением, но ей просто не хочется говорить об этом вслух при людях.

— Ты извини, Ру, — сказала она ему. — Но если бы ты хоть позвонил… Я никак не ожидала…