Нюма, Самвел и собачка Точка - Илья Штемлер

Евгения Фоминична обернулась к Нюме и укоризненно погрозила пальцем. Нюма пожал плечами и развел руки, такой, мол, человек этот Самвел…

— У армян болезненное самолюбие, — не удержался Сеид.

— А ты молчи! — прикрикнула Лаура. — Мы будем, наконец, пить чай?

«Вот именно! — тявкнула Точка. — А главное, чем Самвелка будет закусывать?!»

— Нет, я все же скажу! — не сдавался Самвел. — От своего и Нюминого имени! Дорогой Сеид! Радость, которую ты доставил нам с Нюмой, можно сопоставить только с радостью армян от победы Суворова над турками под Измаилом.

— Молодец! — приободрился Нюма. — Но почему армян? Вся Россия радовалась.

— Потому, что знаменитый Суворов был наполовину армянин. Его мама носила чисто армянскую фамилию Манукова! — важно пояснил Самвел.

— Ара, хватит, вы тоже, честное слово, — не выдержала Лаура. — Опять начинаете?! Суворов-Муровов… Чай совсем остыл.

— Подожди, женщина! — осадил Сеид. — Обо мне тост! Говорите, Самвел.

— Я что хочу сказать, — Самвел посмотрел на рюмку, перевел взгляд на Точку и вздохнул. — У нас с Нюмой была одна радость… Эта собачка! Клянусь, была бы она человек, я бы на ней женился…

— Я бы тоже! — Нюма поддержал общий смех.

«Нужны вы мне, старые клячи! — Точка присела от неожиданного внимания к себе. — Может, этой сучке, моей маме Джильде, вы бы еще и подошли, но мне?! С вашей гречневой кашей на воде! Извините!»

Волоча по паркету хвостик, собачка заползла под стол и затаилась, как разборчивая невеста…

Самвел поднял руку, призывая к тишине.

— Когда собачка пропала, мы с Нюмой думали, сойдем с ума от горя, — продолжил Самвел. — Но ты, дорогой Сеид… Не знаю, каким образом… Вернул нас к жизни. И несмотря на сегодняшний, не рождественский спор, ты, Сеид, навсегда занял место в моем сердце. Как и многие твои единоверцы в Баку, которые помогали лам выбраться из того ада…

— Сеид! — громко вскрикнула Лаура, упреждая порыв мужа восстановить справедливость…

Неожиданно Самвел всхлипнул, пытаясь сдержать слезы. Стекло дробно зацокало о зубы. Все, и Точка со всеми, одобрительно наблюдали, как светлела боковина рюмки, избавляясь от содержимого…

Точка обегала подтаявшую наледь и останавливалась, в ожидании, когда Нюма и Самвел последуют ее путем… «Ах, умница, ах молодец!», — бормотали подвыпившие соседи, радуясь надежности своего проводника. Пролаяв раз, другой, собачка устремлялась дальше…

— Слушай, ты веришь? — вопросил Нюма.

— Не-а, — ответил Самвел, стараясь ступать тверже. — У меня даже спина ныть перестала, клянусь Точкой. Интересно, она сама найдет дорогу домой?

— Найдет, — проговорил Нюма. — Все собаки — просто собаки, а наша Точка — хо-о-орошая собака…

Так, лепеча разную чепуху, они перебирали ногами снежные катыши, слепо следуя за своим поводырем.

— Знаешь, — Нюма взял Самвела под руку, — я вот, думаю… Всё на свете рано или поздно погибает. Даже камни превращаются в песок. Так и люди. Мало того, что человек умирает, обращаясь в прах. Все человечество к этому идет. Людей разделили на разные нации с одной целью — чтобы они уничтожили друг друга. Сами! Без атомной бомбы и разных катастроф, от которых есть еще шанс кому-то где-то выжить. А если «сами» — всем конец! В итоге! Все предопределено. Пусть люди придумывают разные космические штуки, разные искусственные планеты. Все равно им не выкрутиться. Если люди не поймут, что нет никаких наций, никаких разных религий, а есть одна семья… Как ты думаешь?

— Ара, я давно предполагал, что ты дурак, Нюма, — ответил Самвел.

— Почему?! — Нюма выдернул руку из-под мышки соседа.

— Ты слишком добрый. Это первый признак глупости. Все тебя обманывают, оставляют в дураках. А ты не замечаешь, потому что ты и есть дурак. Это во-первых! Во-вторых, ты стараешься никого не обидеть, всех помирить. Это еще один признак глупости…

— Например?! — нервно выкрикнул Нюма и остановился.

Остановилась и Точка. Обернулась с упреком в глазах — такая студеная ночь, а вы, алкаши, едва плететесь по Кировскому проспекту…

— Например?! — еще громче выкрикнул Нюма.

— Зачем ты стал всех уговаривать поехать в Комарове встречать Новый год? Ведь Евгения Фоминична хочет быть там только с тобой…

— Как?! Она сама предложила отметить Новый год вместе, на даче, — растерялся Нюма.

— Она тактичная женщина, — Самвел покачал головой, упрятанной в капюшон. — Ей чужие люди во как надоели! Она хочет побыть именно с тобой. Хотя бы под Новый год. А ты?! Стоишь в прихожей, в этом капюшоне, как «Ку-клукс-клан», и требуешь дать слово поехать в Комарово! Ну?! Не дурак ты, со своей добротой? У Лауры чуть обморок не случился, клянусь Точкой!

«Хватит мной клясться, старые костыли! — пролаяла Точка. — Лучше бы дверной замок дома починили, опять сбегу куда-нибудь, будете знать. А то клянутся мной, а беречь не берегут!»

Пользуясь моментом, Точка присела по-бабьи и прыснула в снег короткой струйкой. В холод особенно тянет облегчиться, ничего тут стыдного нет.

Самвел и Нюма, отвернувшись к стене дома, в котором когда-то жил пламенный большевик Сергей Миронович Киров, последовали ее примеру, благо проспект был пуст, а единственный подслеповатый автомобиль тормознул на перекрестке у кровавого глаза светофора.

Нюма привел себя в порядок, затянул змейку плаща и проговорил:

— Почему ты меня обижаешь? И тогда, после возвращения из больницы, вдруг наговорил мне гадости. И сейчас.

Самвел также привел себя в порядок, поправил сползший капюшон и ответил:

— Потому, что я умный армянин. Еще в больнице… я старался продержаться подольше. «Карантин-шмарантин». Никакого карантина не было… Хотел, чтобы ты от меня отвык. И сейчас тоже. Чтобы ты на меня очень разозлился…

— Почему? — Нюма вновь остановился.

— Когда меня выгонят из комнаты в твоей квартире… И я уйду… Не знаю куда — в Америку или в другое место… Я хочу, чтобы ты сказал: «Очень хорошо! Этот Самвел — неблагодарный сукин сын». И тебе будет легче на душе… Потому, что я тебя люблю.

Самвел провел кулаком по щеке. Нюма сделал несколько шагов вперед, обернулся, посмотрел на Самвела.

— Первый раз тебя вижу пьяным, — проговорил Нюма.

— Ара, на себя посмотри! — буркнул Самвел. — Еще упадешь…

Всю дорогу они молчали и только сопели. Каждый на свой лад. Нюма сопел громко, временами что-то бормоча. Самвел несколько тише, с присвистом, о чем-то размышляя… Временами они разом умолкали. И Точка оборачивалась, не угодили ли старики в какой-нибудь сугроб? Уж очень плохо убирали улицы от снега…

Единственную фразу бросил Самвел уже у самого дома, на Бармалеевой: