Непричесанные разговоры - Айла Дьюар

– Четыре месяца.

– От Дэниэла?

– Да.

Жанин принялась старательно вытирать тарелку.

– Что ж, – выговорила наконец она, – это послужит тебе уроком.

– Уроком чего?

– Перестанешь делать глупости. Начнешь серьезнее относиться к жизни. У тебя появятся обязанности. Ты сама поймешь.

– Знаешь, – вздохнула Эллен, – я мечтаю стать образцовой матерью.

Она опустила в раковину чашку, набрала в нее воды, чашка пошла ко дну. Эллен пустила по воде тарелку. Чашка поджидает ее в засаде. Эту игру Эллен помнила с детства. Торпеды со стороны порта, бум, плюх!

– Все мы об этом мечтаем, – вздохнула Жанин. Она звякала тарелками в буфетной, ставя их на место.

– Я всегда боялась, что не нужна тебе, – вырвалось у Эллен. Она смутно надеялась, что мать не слышит, что звон посуды заглушит обидные слова.

– С чего это вдруг? – Пораженная, Жанин выглянула из буфетной.

– В ту ночь, когда умер отец, ты стояла в дверях, я к тебе подошла, а ты сказала: «Только не ты, не ты». Я навсегда запомнила.

– Неужто правда? – Жанин принялась развешивать по крючкам чашки. – Какой ужас! – сказала она беззлобно. Ей эти слова не казались такими уж страшными.

– У меня тогда ноги замерзли, – продолжала Эллен.

– Ночь была холодная. – Жанин взглянула на дочь. – Ты росла таким странным ребенком. Не от мира сего. Я никогда не знала, что у тебя в голове. А однажды ночью я нашла тебя на площадке для гольфа, почти голышом. Что ты там делала?

– Скакала на коне с индейцами сиу, – ответила Эллен со смущенной улыбкой, готовая провалиться сквозь землю. Ну и глупость! – Я представляла, будто они ждут меня там. Целое племя. Я их видела. Как наяву.

Жанин, забыв на минуту о чашках, подняла глаза на дочь.

– Ты сама-то понимаешь, какая ты счастливая? Все видят вытоптанное, пожелтевшее городское поле для гольфа, а ты видишь равнины, где охотятся сиу. Все видят глупых девчонок, а ты – Гангстерш. Даже Дэниэла, господи помилуй, ты представляешь философом-мстителем. А теперь еще и Чиппи Нортон. Наверняка это самый обычный человек, живет себе, занимается своими делами, а для тебя он – толстый симпатяга-сыщик. Ты можешь вообразить, будто целое племя сиу среди ночи зовет тебя играть. Везет же тебе! Завидую.

– Ты? Завидуешь?

– Да, представь себе. Я обычная пожилая женщина в обычном пригородном бунгало. Я знаю, кто я. Воздушных замков не строю. – Жанин хмыкнула. – Фу ты черт! Дала же себе слово не хмыкать, когда ты сказала, что ждешь ребенка. Говорила себе: не смей хмыкать. И вот не удержалась. Прости.

– Ничего. Если б ты не хмыкнула, я бы подумала: что-то не так.

– Я могу сидеть с малышом, когда ты выйдешь на работу, – предложила Жанин.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила Эллен. – Знаешь, все так меня поддерживают! Рональд и Джордж хотят нянчить малышку. А Эмили – давать ей уроки музыки.

– У меня будет ребенок! – объявила она миссис Бойл.

– Знаю, милочка. Все знают. Правда, чудесно? Я научу ее играть на пианино.

– Ее?

– Конечно. Судя по форме живота, это будет девочка.

– Научите ее гаммам, – сказала Эллен. – До-ре-ми-фа-соль-ля-си, села кошка на такси.

– Что?

– Так приговаривала моя старая учительница музыки.

– До-ре-ми-фа-соль-ля-секс, милочка. А с возрастом секс все лучше и лучше.

Эллен улыбнулась воспоминанию и продолжила, обращаясь к Жанин:

– А еще Дэниэл…

– Господи помилуй, Эллен. Не неси чепухи, – отрезала Жанин. – И все-таки приятно, что твоя глупая фантазия по-прежнему работает. Теперь, когда у тебя будет ребенок, она тебе понадобится. Дэниэла к внуку не подпущу. К дочери – еще куда ни шло. А к внуку – ни за что на свете.