Нора Вебстер - Колм Тойбин

Сейчас ее подмывало поведать Фионе о письмах к сестре Агнес, но она сомневалась, что та найдет это забавным. Собиралась она и сказать, что дочь становится разительно похожей на отца и дядю Джима, но передумала. Ей пришло в голову, что Фиона могла наговорить больше, если бы не надеялась заполучить машину, чтобы поехать на танцы в уэксфордский “Пшеничный амбар”.

* * *

Схватка с братом Херлихи придала ей сил. Проснувшись утром, Нора обнаружила, что предстоящий день рисуется не в самых мрачных красках. Она не сожалела о прерванном сне. Принялась мысленно складывать сэкономленные деньги и, поскольку вскоре наступала ее очередь представить обществу “Граммофон” свой выбор, подумала, что и правда купит не только стереопроигрыватель, но и несколько пластинок. Она решила попросить Филлис сходить с нею в магазин Клоука и помочь выбрать вертушку.

Филлис захватила свои пластинки, чтобы проверить звучание на знакомой музыке. По сниженной цене продавались две стереосистемы. Послушав Верди в исполнении Марии Каллас, она отвергла обе. Нора предупредила, что не хочет брать ничего дорогого, и Филлис, изучая ассортимент, несколько раз повторила, что о цене помнит. Никаких выкрутасов, сказала она, но в то же время лучше не покупать вещь, которая и несколько лет не прослужит. В углу она заметила вертушку с очень маленькими колонками — на самую малость дороже уцененных.

— Чутье мне подсказывает вот эту. По-моему, у сестры такой же, и она на него не намолится. Не обращайте внимания на маленькие динамики.

Когда продавщица завела пластинку, Нора усомнилась, что в состоянии оценить звук. Филлис, с другой стороны, уверенно судила о его глубине, о высоких и низких частотах. Она была уверена, что этот проигрыватель намного лучше, пускай и дороже двух других, на которые снизили цену.

Филлис пошла с Норой к ней домой и помогла установить систему в дальней комнате. Она оставила пластинку Марии Каллас и еще одну только что купленную, с фортепианной музыкой. Нора подумала, что теперь это увидят все, решительно все, и ее сочтут сумасбродкой. Что ж, придется ожесточиться и не замечать упреков. Она хотела эту вещь и вот приобрела.

* * *

Несколько недель спустя, в субботу, Нора отправилась с Фионой и мальчиками поездом в Дублин. Поздний ланч состоялся в “Кантри Шоп”, где они встретились с Айной, а после Нора попросила девочек побыть часок с братьями, пока она пройдется по магазинам. Договорилась увидеться с ними на вокзале на Эмьенс-стрит, откуда они поедут домой. Филлис снабдила ее адресами трех магазинов грампластинок. Один, по ее словам, был мал, легко не заметить; он находился на Бэггот-стрит напротив паба “Дохени и Несбитт”. Второй назывался “Мэй” и располагался у парка Сант-Стивенс-Грин, ближе к самой высокой точке Графтон-стрит, а третьим, о котором Нора слышала от Редфордов, был “Мак-Каллоф-Пиготт” на Саффолк-стрит, близ нижней части Графтон-стрит.

Она решила приобрести десять пластинок. Волнение, которое она сейчас испытывала, было ей внове, отчасти напоминая то чувство после замужества, когда она покупала платье или пальто. Филлис не советовала брать сборники — разве что песни и арии в исполнении знакомого певца. Лучше, сказала Филлис, покупать целиком концерты, или симфонии, или трио и квартеты. После прослушиваний в обществе “Граммофон” Нора записала имена композиторов и названия вещей, которые ей понравились. Но у нее никогда не будет времени освоить весь список.

Найдя магазин на Бэггот-стрит, она поняла, что ей хочется чуть ли не сразу все. Придется пошевеливаться и выбирать. Достаточно взять три-четыре пластинки здесь и еще по три в двух остальных магазинах.

Играла хоровая музыка, и Нора сочла ее красивой. Она чуть не спросила у мужчины за прилавком, что это такое, но не стала. В итоге, несмотря на уверенность, что ошиблась в выборе, купила две симфонии Бетховена, “Венгерские рапсодии” Брамса и пластинку Марии Каллас. В “Мэй”, подумала Нора, надо будет купить еще певцов — может быть, даже звезд оперы, несмотря на совет Филлис, а в “Мак-Каллоф-Пиготт” добавить камерную музыку.

На выходе из “Мак-Каллоф-Пиготт” она заметила стопку пластинок без ценников. Новеньких, словно только что вынутых из коробки производителя. На самом верху находился альбом, который она слушала у доктора Редфорда, взяла домой и впоследствии вернула, — трио “Эрцгерцог”^[57], а фотография на конверте запала ей в память: молодая женщина с выразительной, застенчивой улыбкой, голубыми глазами и светлыми волосами. Нора подошла с пластинкой к кассе и спросила, сколько стоит.

— О, на этих еще не проставили цену, — сказала продавщица.

— У меня мало времени, но я бы купила, если не очень дорого.

— Их многие спрашивали, — сказала та. — Нам пришлось заказывать снова.

Нора вдруг поняла, что волнение от покупки пластинок опасно последующим унынием и быстрым разочарованием.

— Управляющего сейчас нет, — объяснила продавщица, — но он вернется в понедельник.

— Я уезжаю сегодня домой, в Уэксфорд, — сказала Нора.

Она постаралась выглядеть настойчивой и кроткой одновременно. Разброс в ценах был ясен. Она просмотрела выставленные пластинки, нашла одну с такой же этикеткой, “EMI: His Master’s Voice”^[58], принесла продавщице и показала стоимость.

— По-моему, цена повысилась, — ответила та. — Извините, мне надо проверить.

Шел шестой час, и Нора знала, что скоро придется идти на вокзал. Но она твердо решила купить пластинку.

— Я часто бываю в Дублине, — сказала она продавщице, которая просматривала каталоги, — и если окажется, что эта дороже других, я в следующий раз доплачу разницу.

Продавщица подняла глаза, выражение ее лица смягчилось.

— Сделаем вот как: я отдам ее за фунт, а в следующий раз зайдите, и я верну лишнее, если она дешевле, а если дороже, как я и думаю, то доплатите вы.

Нора выудила из кошелька фунтовую банкноту, поблагодарила женщину и, выйдя из магазина, быстро зашагала к вокзалу.

* * *

Воскресным утром, пока мальчики были на мессе, а Фиона еще не встала, она поставила пластинку и всмотрелась в фотографию на конверте — симпатичных мужчин в черном и молодой женщины между ними, которая, чем дольше Нора ее рассматривала, тем счастливее казалась. Нора снова и снова прослушала первую вещь, наслаждаясь ее неуверенностью, как будто кто-то старался передать нечто слишком глубокое и трудное для понимания и не решался, а после отказывался в пользу мелодии попроще и дальше вновь переходил к внезапным, странным одиноким пассажам — скрипичным или виолончельным, в которых звучала печаль, непонятно откуда ведомая этим молодым людям.