Средняя Эдда - Дмитрий Захаров

Верховный же здесь со своими машинами. Со своими солдатиками. Со своими флажками. Вон в той или, может, в этой.

Или не здесь? Может, правда, уже не здесь?

– Такое впечатление, – говорит в камеру корреспондент «Евроньюс» Штефан Гробе, – что центр города в одночасье стал пространством пьесы экспериментального театра. Он задрапирован будто перед спектаклем: дома́ закрыты серо-голубыми полотнищами – чтобы избежать появления граффити. После случившихся неделю назад беспорядков кругом расставлено немыслимое число полицейских и военных – в том числе в камуфляже, который на фоне снега смотрится постмодернистским жестом. Не видно только зрителей. Жителям настоятельно рекомендовано не выходить в эти часы на улицу. Ну, вы понимаете. Местные таблоиды с прошлой субботы поднимали панику – пугали ядовитыми красками, террористическими атаками и еще бог знает чем.

Нам запретили снимать кортеж и места́ его возможного проезда, поэтому мы еще раз показываем архивные кадры разгона митинга, с которого начался новый виток напряженности. Посмотрите, как…

Я встряхиваю калейдоскоп. Теперь падают желтые кругляшки.

Слава с удивленным видом смотрит на ответсека «Комиссарки», который плетет сложные вежливо-ритуальные отмазы. Вывод при этом следует ровно один – он отказывается ставить очередную согласованную статью в номер.

Немолодой лохматый мужик в потасканной водолазке, заискивающий шутник и дважды лауреат премии мэрии за что-то неважно что. Танцор за десятку. А тут…

– Слушайте, – говорит он сконфуженно, – ну вы же понимаете, сейчас не лучшее время для этого.

Слава не понимает. Какое еще время? Кто ты вообще такой?

– Я даже сегодня оплачу, если нужно, – всё еще не до конца вникнув в логику происходящего, уверяет Слава.

– Слушайте, – отвечает ответсек, разглядывая носок своего не особенно чистого ботинка, – да не в этом же дело…

Новый поворот трубки. Расцветает пурпурная звезда.

Георгий смотрит, как в топе Яндекса гнездится что-то невообразимое. Что-то с длинными щупальцами и фасеточными глазами. Что-то даже еще более инопланетное. То, чего нельзя называть.

– Пиздец, – упавшим голосом говорит он аналитику Володе, – это что вообще такое?

Володя сидит за соседним компом и тоже боязливо поглядывает на экран. Он никогда раньше не видел враждебные формы жизни так близко.

– Ну, может, у них после вчерашней атаки алгоритмы соскочили? – неуверенно предполагает он.

– Думаешь, поломали?

Володя пожимает плечами.

– Вроде же объявляли, что восстановились…

– Кто может на такое играть? – недоумевает Георгий. – Чего сейчас блогерам-то заправлять будем?

Володя не знает. Володя не имеет ни малейшего представления.

– О, – говорит он, – связь упала.

У Георгия на мобильнике тоже нет сети. Обе сим-карты ушли в ноль.

– Может, они это сами, – говорит Володя, тыча пальцем в экран.

– Кто сами?

– Да хрен их знает. Журналисты. Яндекс.

Георгий продолжает смотреть на верхний заголовок в топе: «Источники: президентский кортеж остановился, не доехав до конца маршрута. Возможно покушение».

А теперь зеленый вихрь сметает сложный красный орнамент.

В парке «Зарядье» маршируют омоновцы с огромными дырчатыми щитами. Двумя шеренгами они рассекают пешеходную зону. Часовые занимают подходы. Подъехавший камуфляжный грузовик распахивает задние двери, и из них сыпятся всё новые серо-голубые гвардейцы. У них тоже щиты-щиты-щиты. Как будто омоновцы, на римский манер, сейчас построятся черепахой и пойдут брать приступом хорошо видный отсюда Кремль.

Почему только они так небрежно одеты? У кого-то нет шлема, кто-то вместо форменной куртки нацепил серый «адидасовский» бомбер или вместо берец красные кроссовки. Что еще за махновщина?

– Детский сад, – фыркает Сашка Овечкин, глядя на фейковую гвардию. – Ну вот кому это надо? Только народ подставляешь.

Леха Четверг улыбается.

– Всё сказал? – интересуется он. – Бери щит и дуй к остальным, господин советник.

– Никуда я не пойду, – взбрыкивает Овечкин, – сами лепите эту херню.

Леха улыбается. Ничего другого он и не ждал.

– Какая ты киса, – говорит он Овечкину, и тут же двоим подошедшим: – мужики, суньте его пока в скотовозку к цензорам. Чтоб не побежал докладывать, как обычно.

Омоновцы ставят щиты домиком – один к одному, на них тут же ложатся щиты-перекрытия, а сверху опять «домики». Монтировать пирамиду помогают залезшие на крышу грузовика.

Башня идет вверх. Вот в ней уже три этажа, четыре.

Из грузовика выгружают обклеенное блестками кресло. По рукам передают выше и выше. Аккуратно ставят трон на вершину карточно-щитового домика.

– Всё! – кричит Леха. – Готово! Теперь просто держим, мужики. Просто держим до усрачки! Через усрачку держим! Пока этого гада с его бронепидорами не разорвут!

По-моему, хватит, Настя. Последний, хорошо?

В Сити с неба летят осколки высоток. Башня «Федерация» рассыпается на ровные разноцветные прямоугольники. Сотни прямоугольников. Тысячи.

Вроде бы это открытки, Настя. Очень похоже на них.

Я стою под открыточным вихрем, который жалит острыми краями. Я ловлю открытку за открыткой, и вижу, что все они близнецы-братья.

Хорошо помню эту раскраску. Первую твою московскую. Внутренний двор Кремля, в котором не осталось никаких зданий. Теперь здесь каток с разноцветным льдом. Пестрые фигурки схематичных человечков, разноцветные курточки-шапочки. Такая мультяшка шестидесятых, еще одна серия про «Матч-реванш».

Если приглядываться, то в толпе можно различить лица… но они не важны. А вот ближе к зрителю, справа в углу, примостился слегка подтаявший сутулый снеговик со съехавшим на бок ведром-шлемом на голове. Он разочарованно смотрит на распотрошенную кремлевскую изнанку, удивленно разводя руками-ветками. У этого снеговика очень знакомое лицо. Лицо, которое теперь не спрятать и за бронебоками «Линкольна». Твоя магия действует, Настя. Даже если ее нет.

Когда ты делала набросок, я говорил, что назвал бы картинку «Верховный» или, там, «Генералиссимус Мороз». Тебе не нравилось. Ты сказала: пусть будет просто «#один». И так действительно лучше.

Ты знаешь, я думал, мы с тобой не успеем. Мы же не Джеймс Бонды. И никакие не Штирлицы. Штирлиц – это вообще что-то из анекдотов. «Не один ты по родине скучаешь», «из форточки дуло»… мне по-прежнему не смешно.

Но я был готов не успеть. А ты?

Мобильная связь упала, а до этого мне пришла горсть одинаковых сообщений из телеграма. Вроде бы кортеж почему-то остановился. Как ты думаешь, почему бы, а?