Сандаловое дерево - Элль Ньюмарк

Дети сидели под баньяном, болтали на хинди, но стоило мне подъехать, как воцарилась почтительная тишина. Я быстро провела урок, не обращая внимания на ошибки в произношении. Я обманывала их — они заслуживали лучшего, но в тот день все казалось совершенно неважным. Мне нужно было в дом настоятеля церкви Христа, поговорить с преподобным Локком о Билли. Нужно было пообщаться с кем-то, кто обучен искусству мудрых советов и сострадания.

Преподобный Локк открыл дверь, но не расплылся в щербатой улыбке и не заявил, что я замечательная.

— Слышал, ваш малыш пострадал вчера в небольшой стычке, — сказал он. — Как он?

— Несколько царапин, но… нет, он не пострадал.

Преподобный Локк провел меня в свой кабинет, и мы сели на мягкие стулья.

— Вчерашний инцидент спровоцировал у Билли всплеск ненависти, а нам хотелось бы научить его совсем обратному. Даже не знаю, как донести до него, что ненависть к людям уродует человека. Это не оправдание воровству, но… как видите, у меня в голове путаница.

— Понимаю. — Добрый пастор сидел, сложив руки на коленях; благожелательное выражение его лица показалось мне маской, и я вдруг спросила себя, а каков он на самом деле.

— У вас есть дети?

Он медленно кивнул:

— Была дочь.

— Была?

— Она умерла.

— Ох, простите.

— Да. Война, знаете ли. — Он печально улыбнулся. — Но мы говорили о вашем сыне.

В сравнении со смертью дочери украденная игрушка выглядела сущим пустяком.

— Я не хочу, чтобы он научился ненависти. А сейчас он так злится.

— Не сомневаюсь. И в будущем ему еще не раз предстоит испытать злость. Та к что, возможно, случившееся — хорошая возможность научить его, как справляться с собственной яростью.

Пастор был прав, вот только как я научу Билли управлять своей злостью, если сама того не умею.

— Почему бы вам не начать с прощения?

— С прощения?

Я представила мальчишек, набросившихся на Билли, его заплаканное лицо и разбитые в кровь локти, их хохот, представила Спайка. Я-то понимала, что всему виной нищета и детские желания, но на другой чаше весов был Билли, и прощение во мне еще не созрело.

Преподобный Локк улыбнулся:

— Хотел бы я оказаться более полезным, но, боюсь, лучшего совета я вам дать не могу. Люди творят ужасные вещи по самым различным причинам — из-за нищеты, страсти, жажды власти, идей… список весьма длинный. Научите вашего сына прощать. — Он встал, как мне показалось, с трудом. — Простите великодушно, но меня сейчас ждут в другом месте.

— Разумеется. — Я вскочила, нервно теребя сумочку. — Вы же не знали, что я приду. Спасибо за то, что уделили мне время.

Он взял меня за руку:

— Даже если бы я мог уделить вам больше времени, миссис Митчелл, это бы ничего не изменило. Прощение — вот решение вашей проблемы. — Его лицо было совсем близко, длинное, изможденное. Он кивнул на книжные полки: — Мне жаль, что приходится вот так покидать вас. Быть может, заглянете еще разок в церковные записи? — Он развел руки в стороны, словно извиняясь за то, что не может предложить чего-то большего.

Я поблагодарила, и он прошаркал за дверь, сразу сделавшись каким-то маленьким. Я пожалела о том, что разбередила его воспоминания о дочери, но, конечно же, он и не забывал о ней. Просто он знает, как жить с болью в сердце. Хорошо бы и мне обучиться этому.

Я сняла с полки выцветший том, раскрыла на январе 1858-го — годе смерти Аделы. Пролистала страницы, просматривая обычные приходские записи, и наконец добралась до листка, лежавшего отдельно. Судя по всему, его вырвали из другой книги. Сложенный вдвое, он лежал между страницами с записями октября 1858-го.

8 октября 1857 г.

Крещение Чарльза Уильяма.

Имя выглядело неполным. Насколько мне было известно, у английских детей перед фамилией всегда идет как минимум одно второе имя. У этого же ребенка не хватало либо второго имени, либо фамилии. Я вернулась к книжному шкафу и взяла более раннюю книгу, отыскала октябрь 1857 года, там не хватало одной страницы. Я приложила вырванный листок, и края бумаги идеально подошли друг к другу. Вновь открыв более позднюю книгу, я поняла, что вырванный листок лежал рядом с церковными записями, среди которых была и запись о смерти.

14 декабря 1858 г.

Адела Уинфилд умерла после продолжительной болезни.

Кто-то вложил запись о крещении малыша подле записи о смерти Аделы, но ведь беременной была Фелисити. Да, она была больна чахоткой, но ребенок мог родиться вполне здоровым, так почему запись о крещении намеренно поместили рядом со свидетельством о смерти Аделы? Фелисити не могла уехать в Англию, оставив ребенка в Индии. А если она умерла, то почему нет записи о ее смерти? И где ее могила? Если же умерли обе девушки, что сталось с ребенком?

Я вышла из церкви, подозвала тонгу и поехала домой, размышляя над тем, что узнала. В задумчивости я поднялась на веранду, где меня встретила Рашми. Она нервно металась из стороны в сторону, заламывая руки, а при моем появлении замерла, лицо ее исказилось еще сильнее, так что красная бинди затерялась в глубокой складке, прорезавшей переносицу. Девушка что-то исступленно залепетала на хинди. Я не понимала ее, но, когда она разрыдалась, ноги у меня ослабели, ибо люди плачут на одном и том же языке. Рашми втянула меня в дом и потащила в спальню Билли. Кровать была пуста, голубые ставни и окно нараспашку. Билли исчез.