Экспо-58 - Джонатан Коу

— Мы, честно, не хотели, чтобы дело дошло до этого, Фолей, — сказал Уэйн.

— Но вы не оставляете нам выбора, — заключил мистер Редфорд.

— Потому что той ночью, пока мисс Паркер выполняла свой долг перед родиной, устраняя угрозу в виде мистера Черского…

— Вы были озабочены совсем другими вещами.

— Вы встретили мисс Хоскенс…

— И привезли ее в мотель «ЭКСПО».

— И в это же самое время — совершенно случайно — наш коллега мистер Уилкинс…

— Вы ведь помните Уилкинса?

— …наш коллега Уилкинс бродил по территории мотеля, и при нем был фотоаппарат.

— Такой вот он человек — сам себе велосипед.

— Гуляет, где ни попадя, как одинокий волк.

— Но фотографии у него получились отменные.

— Вы правы, Редфорд. Взгляните хотя бы вот на эту.

— Ого! У меня нет вопросов.

— Или вот эта.

Двое из ларца дружно хмыкнули.

— Ну, Фолей, вам не откажешь в изобретательности.

— Такой любовник — мечта любой женщины.

— Мне за вами точно не угнаться.

— Так можно и радикулит заработать.

— Ого, а это что такое?

— Где?

— Да вот.

Мистер Уэйн ткнул пальцем в фотографию, и мистер Редфорд придвинул свое лицо ближе, пытаясь что-то там разглядеть.

— А, так это палец Уилкинса. Загородил весь объектив.

— А, понятно.

Мистер Уэйн положил перевернутую стопку фото на стол и сказал:

— Думаю, вы и так получили общее представление. Просто беда, если все это увидит ваша жена. Боюсь, что брак ваш затрещит по швам.

— Мы не ханжи, поэтому не станем говорить, что нужно было думать, прежде чем пуститься во все тяжкие.

Мистер Уэйн убрал фотографии в портфель — все, кроме одной. Двое из ларца сидели перед Томасом, скрестив руки на груди, с наглыми улыбочками на лицах.

— Да, кстати, — мистер Редфорд подвинул к Томасу оставшуюся фотографию, не переворачивая ее. — Возможно, вы захотите оставить это на память.

Томас взял в руки фото. Аннеке была на ней одна. Уилкинс щелкнул ее в тот момент, когда он, Томас, отходил в ванную комнату. Это стало его последним шедевром, перед тем, как он не удержался и с грохотом скатился с крыши, насмерть перепугав Аннеке.

Но на фото она еще спала, спала обнаженной, спала спокойным и безмятежным сном, не ведая, как внешние обстоятельства оплетают ее паутиной лжи и предательства. Боже, как же она прекрасна! Просто сердце разрывается: пусть и невольно, но он втянул Аннеке во всю эту историю. Ужасней всего было еще и то, что он больше никогда ее не увидит. Та ночь удалялась прочь в туннель памяти, поедаемая ею, как химерой.

Что было, то прошло…

Томас сидел и смотрел на фото. Мистер Уэйн с мистером Редфордом, молча кивнув друг другу, тихо (и, даже можно сказать — проявив большую тактичность) вышли из-за стола и удалились.

Когда Томас очнулся, двоих из ларца словно и не было никогда.

Прошло много, очень много лет, а он все пытался понять, зачем и почему согласился на их условия? Почему позволил загнать себя в угол? Было бы гораздо честнее просто послать их ко всем чертям. И так уж было необходимо сохранять семью, заплатив столь высокую цену? В конце концов, самое большое мистическое превращение, произошедшее с ним после пребывания на ЭКСПО (со всеми его приключениями и злоключениями, когда он оказался втянут в очень опасную игру), состояло в том, что за какие-то несколько месяцев были бесповоротно оборваны все эмоциональные связи с Сильвией. Чем ближе подступала старость, тем отчетливей он понимал, что поступил жестоко — нет, не когда женился, а когда решил сохранить этот брак. Вот что было ужасно: своими собственными терзаниями он обрекал Сильвию на жизнь, преисполненную необъяснимой тревоги и маеты.