Хирург возвращается - Дмитрий Правдин

Добравшись до дома, я отомкнул ключом дверь и вошел в квартиру: вояж завершен. Можно спокойно вздохнуть и расслабиться, правда, ненадолго. Позвонил на работу и выяснил, что уже первого сентября, в воскресенье, мне нужно явиться на службу, причем сразу же ответственным хирургом. Ну, мне не привыкать к тяготам хирургической жизни. Отпуск прошел плодотворно: я и сменил обстановку, и помог коллегам с периферии, и начал писать эту книгу.

Два дня до дежурства промелькнули как один день. Вроде бы только вчера слез с поезда, а сегодня уже нужно выходить на дежурство. Я проснулся довольно рано: в шесть часов утра. Погода за окном не сулила ничего хорошего. Типичный питерский пейзаж: затянутое свинцовыми тучами небо, в воздухе легкая изморозь, на улице мелкие лужи и неизменная слякоть.

Без двадцати восемь вышел на улицу, поежился — уже не лето — и двинул в сторону метро. По пути никто не попался: сказывается выходной день. Так, в гордом одиночестве, огибая многочисленные лужи, дошагал я до подземки. Только тут и кипит жизнь: стайка подвыпивших студентов обоего пола, глупо хихикая, вынырнула из дверей метро и, разбрызгивая лужи, скрылась в ближайшей подворотне.

В вестибюле метро стояли суровые стражи порядка и зорко следили за проходившими сквозь турникеты пассажирами: сказывается приказ о борьбе с терроризмом. На меня полицейские не обратили внимания, лишь ленивым взглядом скользнули по физиономии. А вот шедших позади меня пятерых узбеков всех прогнали сквозь металлоискатель.

В вагоне метро пассажиров немного: в основном гастарбайтеры, спешащие на работу. Для них выходных нет, они здесь, чтоб деньги зарабатывать, а потому и суббота и воскресенье для них — трудовые будни.

На службу я прибыл за полчаса до начала смены. Поднимаясь по лестнице на свой этаж, обратил внимание на знакомый бардак: грязный, заплеванный пол в приемном покое, всюду какие-то кровавые тряпки и ватки, между этажами окурки и пепел, на лестнице мятые банки из-под пива, коробки из-под вина. Воскресенье, санитарок нет! Придут завтра рано поутру и уберут все с превеликими матюгами. Да, это вам не Карельск с его ежедневной влажной уборкой больницы дважды в день!

Не торопясь, я переоделся и отправился принимать дежурство. В хирургической смотровой царит все тот же хаос, что и месяц назад. В помещении витает едкий запах перегара и немытых ног. В углу, на кушетке, покоится тело человека с грязными носками и в обмоченных штанах, одетого в солдатскую куртку цвета хаки.

— Мест в больнице нет! — вместо приветствия сообщил уставшим голосом Антон Иванович Пронов, старший хирург предыдущей смены. — Вот, оставляем вам Пашу, — он показал на тело в углу, — алкогольный панкреатит. Ждем анализы.

— А когда Пашу привезли?

— Час назад, так что анализы пока в работе. Потом сами примете по нему решение!

Паша не подавал никаких признаков жизни, но дышал ровно и спокойно, выдавая запах только что принятого спиртного. Свежак!

— А вы его, Антон Иванович, осматривали?

— А как же! — без особого энтузиазма в голосе ответил Пронов.

— А это что? — извлек я из-за Пашиной пазухи наполовину початую бутылку водки калибром 0,7 литра. — Как же вы ему живот пальпировали, если пузырь с водярой не заметили?

— Дмитрий Андреевич, — взмолился Пронов, — почти шестьдесят человек за смену приняли! Всю ночь оперировали: шесть операций! Черт с ним, с этим Пашей! Анализы взяты — и ладно!

— Ладно так ладно! — вздохнул я. — Только он у вас тут, похоже, просто пьяный лежит да слюни пускает. «Скорики» написали «острый панкреатит», чтоб с блоком не морочиться, а вы не проконтролировали!

— Дмитрий Андреевич… — опять открыл рот дежурный хирург, намереваясь оправдываться.

— Все, Антон Иванович, идите! — махнул я ему рукой. — Считайте, что дежурство сдали! Я теперь сам разберусь, что тут к чему!