Днем и ночью хорошая погода - Франсуаза Саган

Поль (гладя ее по волосам): Я всегда знал, что ты не сумасшедшая, а ты мне не верила.

Зельда: Я не смела тебе поверить!.. Поразительно! Я была как будто слепая, и вдруг мне вернули зрение, вернули жизнь: время, пространство, землю, людей. Я могу идти куда хочу, встречаться с кем хочу, могу хохотать во все горло, громко говорить, пить, напиваться, делать глупости, болтать всякую ерунду, говорить нелепые, несуразные, да что там — безумные вещи, и никого это не будет волновать. Я могу делать и говорить все, что угодно, без страха очнуться потом среди гладких стен под таким же гладким взглядом санитарок, без страха оказаться перед осторожными психиатрами связанной по рукам и ногам, оглушенной лекарствами. Именно так я очнулась там в первый раз, три года назад. И с тех пор каждое утро, перед тем как открыть глаза, я сначала шевелю руками, я… (Тихо стонет и прячет лицо на груди у Поля.)

Поль: Зельда, обещаю тебе, теперь удерживать тебя в постели будут только мои руки.

Зельда: Я могу любить тебя, любить по-настоящему, так, чтобы моя любовь была для тебя подарком… (Смеется, поднимает голову.) Я могу стать для тебя «счастьем». Ведь я больше не больная, от которой никак не отделаться, я женщина, вроде бы даже красивая… Ты даже сможешь мной гордиться.

Поль (смеясь): Да я всегда тобой гордился.

Зельда (торопливо): Ты пойми!.. Я буду красивой, очень красивой — для тебя, я буду тебя смешить, знаешь, я ведь веселая… Я буду путешествовать с тобой, мы наделаем детишек — с тобой. Ты представляешь, Поль? Ребенок, наш с тобой ребенок… И мне надо будет следить только за его весом, за его молочными зубками, за его школьными отметками! Он будет беленький, как ты… Боже мой! Я живу, снова живу… (Потягивается.)

Поль (ласково): Ты все еще так себя боялась? Ты потому и бросила меня там? Ты боялась себя, себя свободную?

Зельда: Да, но я знала, что ты приедешь за мной. (Смеется.) Я всегда это знала. (Повернувшись к зеркалу.) Смотри. Странно: я вижу там свое лицо. Мое собственное лицо… И оно мне улыбается, Поль. Впервые за несколько лет мое лицо улыбается мне. Видишь, эти синие глаза напротив, у них взгляд умного человека, сознательный взгляд. И в нем не может вдруг всплыть ничего ужасного, ничего постыдного, что заставило бы меня отвернуться. Понимаешь, Поль: я так долго смотрела на себя в зеркало украдкой, тайком, смотрела глазами, полными страха, даже жалости, если не презрения… (Прислоняется лбом к зеркалу. Пауза.) Оказывается, я зря боялась. Все эти дни, ночи, эти мгновения, особенно — мгновения, когда от страха, от ужаса перед самой собой я буквально складывалась пополам, когда ощущала себя грязной, старой, и эти мгновения были тоже зря. И вопросы, все эти вопросы, на которые не было ответов… Что такое я могла сделать? Что могла наговорить? Что такое я позволила себе, что меня заперли там, среди всех этих живых развалин? (Замолкает. Поль устремляется было к ней, потом отступает назад, когда она тихим голосом, внезапно окаменев от ужаса, продолжает.). Они сделали это со мной, они упекли меня туда, они отдали меня на растерзание себе самой, а потом поехали заниматься своими делами…

Поль: Не думай об этом, это неважно, этого нет.

Зельда (негодуя): А о чем еще мне думать, по-твоему? Ты сам, что ты делал бы на моем месте? Ушел бы с достоинством? Простил бы им все после трогательной сцены? Я не ты, Поль, я не знаю, откуда ты такой взялся, почему ты такой добрый и сколько еще ты сможешь оставаться таким. Я не ты, я это я, Зельда Ван Пеер, которая хорошо повеселилась на этой земле, которая громко смеялась на улицах и которую на три года посадили к сумасшедшим, посадили из-за денег. Слышишь, Поль?

Поль: Слышу, да. Я понимаю твою злость, но мне не нравится, как она звучит. Пойдем, пойдем отсюда, мы…

Затемнение.