В чреве кита - Хавьер Серкас

— Нет, сеньор, — отчетливо произнес явно мужской голос. — Вы ошиблись.

— Тогда кто это?

Голос с неудовольствием вымолвил:

— Это не имеет значения.

В полном недоумении, я вдруг ощутил, что уже бывал в подобной ситуации прежде или же проживал ее во сне. Стараясь не терять присутствия духа, я уточнил:

— Но ведь это вы мне позвонили, так?

— Да, — отвечал он. — Но это не дает вам права вести себя так.

— А это мне дает право спросить, что вам угодно?

— С этого и надо было начинать.

Внезапно смягчившись, голос поинтересовался:

— Это ресторан «Бомбей»?

За одну секунду я успел последовательно растеряться, смутиться и, когда узнал голос, наконец, возмутиться. Я не смог или не захотел сдержать свое раздражение.

— Послушайте, вы издеваетесь надо мной, или как? — прошипел я. — Вы уже третий раз звоните мне и заводите разговор про ресторан.

— Я? Про «Бомбей»? — цинично спросил он. — Это невозможно. Я никогда там не был. Единственное, что мне известно, что он находится на углу улицы Сантало и Виа Аугуста, а телефон там 3443542; и еще верные люди мне сказали, что там великолепная кухня. Но больше я ничего не знаю. Так что, если я ошибся номером, прошу прощения.

— Не стоит, — ответил я. — Идите на хрен.

Я повесил трубку. Тут же снял ее снова и, набирая телефон кафедры, заметил, как дрожат мои руки.

— Алисия?

— А, Томас! Наконец-то! Можно знать, куда, черт побери, ты запропастился?

— Мне очень жаль. Дело в том, что…

— Оставь свои объяснения при себе. Я только что говорила с деканшей. Вероятно, ей удалось договориться со студентами насчет переноса экзамена на завтра. В двенадцать. Я не спрашиваю, устроит ли это тебя, потому что обязано устроить.

— Я в восторге! Сам не знаю, как я мог забыть… Ладно, если честно, то знаю. Слава богу, хоть удалось все уладить, правда? Что говорит Льоренс?

— Ничего. Он умывает руки.

— Тем лучше. Ты можешь сказать деканше, что завтра ровно в двенадцать я буду на месте. Непременно. Пусть не волнуется.

— Знаешь, единственный, кто должен волноваться — это ты. Потому что ничего не уладилось, слышишь? И когда-нибудь тебе придется из-за таких штучек наесться дерьма. Если уже не пришлось.

Словно не слыша ее, я спросил:

— Кстати, а вообще как?

— Раз уж ты спрашиваешь, скажу тебе честно: мне осточертело терпеть вопли деканши из-за твоих идиотизмов! В остальном же нормально: одинокая и свободная. И жду, что ты пригласишь меня на обещанную рюмку.

Поскольку она, очевидно, не поняла мой вопрос, я разъяснил:

— Извини, Алисия, я имел в виду деканшу.

— Ты, как всегда, исключительно галантен, — вздохнула она. — Значит, деканша. А как ты думаешь? Лезет на стенку: сыта по горло нашей кафедрой, сыта по горло Льоренсом, сыта по горло мной. А к тому же еще и студенты, которые подняли шум из-за повышения оплаты и грозят забастовкой, чтоб им сдохнуть! Она даже бедолаге Игнасио устроила выволочку в пятницу. Так что ей тебя только не хватало для полноты ощущений!

— По крайней мере она, должно быть, успокоилась, перенеся экзамен на завтра, — высказал я предположение.

— Успокоилась? Ты что, совсем спятил? Эта женщина в жизни никогда не успокаивалась. Тем более сейчас. На самом деле, — заколебалась она, — на самом деле я знаю только один способ ее успокоить.

— Какой?

— Ты что, сам не догадываешься?

Тон, которым был задан вопрос, заставил меня догадаться.

— Не будь пошлячкой, Алисия.

— Я не пошлячка. В мире нет страшней зверя, чем неудовлетворенная женщина, если выражаться деликатно. Видишь, какой я стала интеллигентной за последнее время? Уверяю тебя, уж я-то все про это знаю. Про женщин, я имею в виду. И еще скажу тебе правду: на свете есть очень мало по-настоящему удовлетворенных женщин. Во-первых, потому, что вы, мужики, явно не справляетесь с этой работой: вам больше нужно поговорить об этом, похвастаться перед друзьями, а на самом деле времени не хватает. А во-вторых, потому, милый, что страшно, что наше время проходит.

— Да, да, конечно, — согласился я, чтобы не молчать, а затем, словно прося у нее совета, высказался: — Наверное, мне надо с ней поговорить.

— С деканшей? Само собой, поговори. Не знаю, поможет ли тебе это, но… Да, и кроме того, ведь остается еще твоя заявка.

— Марсело мне сказал, что здесь все уладилось.

— Улаживалось, но не знаю, уладилось ли. Кстати, ты знаешь про перелом ключицы?

— У деканши? — спросил я, не подумав.

— Эта зараза никогда ничего себе не сломает! — ответила она с сарказмом. — У Марсело.

Я солгал:

— Да, он мне говорил по телефону.

— Он сказал, что поскользнулся на лестнице у себя дома. Ха-ха! Кто поверит в эти сказки?

— Почему сказки?

— Не будь наивным, Томас. Даже странно, что ты настолько плохо знаешь Марсело: небось, какая-нибудь массажистка слегка переусердствовала, одна из тех шлюх в сауне, от которых он без ума. Я словно вижу своими глазами… Ладно, сам виноват. Он явился сегодня утром с этой своей жуткой повязкой и, поскольку узнал, что ты не переговорил с деканшей (я ему сообщила), то сам с ней побеседовал. Ему показалось, что она согласна заменить заявку.

— Он мне так и сказал.

— Ладно, так вот потом наша мадам голосила, что о замене заявки не может быть и речи. Что единственное, о чем она мечтает, — это сделать из тебя котлету.

— Ее можно понять: она очень сердилась, — еле слышно пробормотал я, представляя себя в шкуре деканши.

Мне не понравилось молчание Алисии, и я произнес:

— Слушай, ты же не считаешь, что она говорила всерьез?

— Честно говоря, Томас, именно так я и считаю, — безжалостно ответила Алисия. — Я же тебе рассказала, как она отреагировала. Я не думаю, что она пойдет дальше, но уж дело-то на тебя наверняка заведет. Поэтому я тебе и говорю, что разговор с ней много не даст. Я даже считаю, что Марсело не…

— Он уехал.

— Я в курсе, хотя мне кажется, что с деканшей он уже исчерпал все свои средства. В любом случае, если ты попробуешь, то хуже не будет. Даже наоборот, хоть узнаешь, на каком ты свете… Самое скверное, кажется, будто эта баба восприняла всю ситуацию как личное оскорбление; хотя на самом деле она все воспринимает как личное оскорбление. Пойми меня правильно: я не считаю, что у нее мало поводов размазать тебя по стенке; напротив, этих поводов более чем достаточно: надо быть совершенным придурком, чтобы не явиться на экзамен после июньского скандала, к тому же еще и конкурс на носу. Но, честно говоря, милый, ты бы видел, что с ней стало… Если ты только ей ничего не сделал, а? Я же тебе говорю, она просто истеричка. И готова повторить: что ей действительно необходимо, так это чтобы кто-нибудь ее как следует успокоил, если я понятно выражаюсь…