Ворошиловград - Сергей Жадан

Когда она закончила и легла изнеможденно рядом со мной, я долго трогал ее волосы, не зная, что ей сказать, вернее — не зная, что бы она хотела услышать. В какой-то момент она просто заснула, тепло дыша мне в плечо, но как только пальцы мои легко и неслышно коснулись ее скулы, она тут же вздрогнула во сне, проснулась и, испуганно сев, смотрела на меня, то ли вспоминая, то ли узнавая. Резко спрыгнула с дивана и бросилась к дверям. Трусики так и болтались у нее на ноге, но она, похоже, этого не заметила.

— Тамара, — я поднялся и пошел за ней.

Она пробежала по гостиной и исчезла в ванной. Я попытался зайти вслед за ней, но дверь изнутри была закрыта. Я прислушался. Она пустила воду, села на пол, подперев дверь, и тихо плакала.

— Тамара, — позвал я. — Открой.

В ответ она только плакала. Вода делала ее плач почти неслышным и далеким, но я на самом деле всё прекрасно слышал и пытался как-то ее выманить.

— Эй, — говорил, припадая к дверной щели. — Послушай. Что случилось? Скажи мне. Я тебя обидел?

Но она упорно не отвечала, поэтому я начал барабанить в дверь, не желая оставлять ее одну. Оставлять женщину одну в комнате в таком состоянии было неразумно и недальновидно, ей там наверняка одиноко, темно и неуютно, и я, уверенный, что поступаю правильно, продолжал барабанить в дверь. Вдруг она перекрыла кран.

— Герман, — сказала твердо, однако не открывая дверей, — всё в порядке. Иди спи. Я скоро приду.

— Хорошо, — ответил я и, сев на пол, стал ждать.

Она снова пустила воду, долго что-то там переставляла, чем-то тарахтела, что-то говорила сама себе, наконец выключила воду, тихо открыла дверь, увидела меня и молча села рядом.

— Не обижайся, — сказала, коснувшись моего колена. — Просто истерика.

— Всё нормально? — переспросил я.

— Нормально, — сказала она, — нормально. Не обижайся.

— Пойдем спать, — предложил я.

— Сейчас пойдем, — согласилась она, достала из кармана плаща сигареты и закурила. — Сейчас.

Потом начала целоваться, и поцелуи ее имели вкус табака и зубного порошка, кожа была горькой от слез, а волосы мокрыми, как рыбачьи сети.

— Я не хотела тебе говорить, — сказала она. — Если я тебе скажу, ты наверняка уйдешь.

— Что случилось?

— Ты уйдешь?

— Не бойся, не уйду, — успокоил я ее.

— Уйдешь. Я знаю, — не поверила она. — Ну да всё равно — я тебе скажу.

— Да что случилось?

— Там какие-то проблемы с вашим бухгалтером.

— С Ольгой?

— Ну.

— Откуда ты знаешь?

— Шура звонил, просил тебе сказать. Теперь ты уйдешь.

— Что с ней случилось?

— Не знаю, она в больнице.

— Что-то серьезное?

— Не знаю, — тихо отвечала Тамара. — Кажется, нет.

— Точнее можешь сказать? — занервничал я.

— Не кричи на меня, — обиделась Тамара. — Я ничего не знаю. Шура просил тебе передать. Сказал, что утром сам за тобой заедет.

— Дай телефон — я ему перезвоню.

— Да поздно уже звонить, — измученно возразила Тамара. — Подожди до утра, он приедет и всё расскажет.

— А если там что-то серьезное?

— Всё равно, — повторила Тамара, — подожди до утра.

— Тебе просто говорить.

— Почему это мне просто? — не поняла Тамара.

— Ну, это же не твой бухгалтер оказался в больнице.

— Я знала, что ты уйдешь к ней. Она молодая, и она тебе нравится.

— С чего ты взяла?

— Ну, я же вижу, — объяснила Тамара. — Просто я думала, что ты останешься, раз уж пришел. Но понимаю, что этого просто не может быть. Я слишком старая для тебя, да?

— Да нет, что ты, — попытался я возразить.

— Старая-старая, — повторила Тамара, — не оправдывайся, всё нормально. Я ни на что особо и не надеялась. Делай, как тебе лучше, хорошо?

— Хорошо, — согласился я.

Она докурила сигарету и безнадежно раздавила окурок об пол.

— Я хотел у тебя спросить: этот мужчина, высокий такой, темный, на фотокарточках — кто он?

— Высокий? — переспросила Тамара.

— Ага.

— Артур, — ответила Тамара. — Муж Тамилы.

— Тамилы? — удивился я. — Разве не твой.

— Ну, потом и мой. Он жил сначала с Тамилой, потом — со мной. Очень меня любил.

— И где он теперь?

— Его убили, — объяснила Тамара. — Лет десять назад. У него хотели забрать бизнес, он не отдавал. Его подорвали вместе с машиной.

— Ничего себе.

— Это уже так давно было, — сказала Тамара.

— А что сестра? — допытывался я. — Вы с ней общаетесь?

— Общаемся, — ответила Тамара. — Она мне всё простила. Тоже очень его любила. Мы с ней по-настоящему и сошлись, только когда он погиб. Так вот странно бывает. Так что, — спросила она после долгой паузы, — ты уйдешь к ней?

— Не знаю, — ответил я.

Врать ей не хотелось, говорить правду — тем более.