Элеанора и Парк - Рейнбоу Рауэлл

— Знает. Но ты не обязан обсуждать с ним это. Понимаешь? Теперь это наше дело — мое и твое. Посмотри пока на тест. Ничего сложного. Я прошла с первой попытки.

Парк заглянул в конец книжки и просмотрел практические задания. Он знал все правила с пятнадцати лет — когда получил ученические права.

— Папа разозлится на меня? — спросил он.

— Чье это дело теперь, повтори-ка.

— Наше.

— Твое и мое.

Парк прошел тест с первого раза. И даже сумел выполнить на импале параллельную парковку, а это — все равно что делать параллельную парковку на Звездном Разрушителе.^[118] Мама вытерла ему веки бумажной салфеткой, прежде чем делать фотографию на права. И позволила вести машину по дороге домой.

— Если мы не скажем папе, — спросил Парк, — получается, я никогда не смогу водить? — Ему хотелось отвезти куда-нибудь Элеанору. Все равно куда.

— Я работаю над этим, — сказала мама. — А пока у тебя есть права, если они понадобятся. На экстренный случай.

Не слишком утешительно. Парк прожил шестнадцать лет без экстренной необходимости сесть за руль.

Следующим утром в автобусе Элеанора спросила, что там за большой секрет был у него вчера — и Парк протянул ей новенькие права.

— Ишь ты! — воскликнула она. — Только глянь на это! Посмотри на себя.

Она никак не хотела отдавать права.

— У меня нет ни одной твоей фотографии.

— Я тебе подарю.

— Правда? Честно?

— Отдам одну из своих школьных фоток. У мамы их куча.

— И напиши что-нибудь на обороте.

— Например, что?

— Например: «Привет, Элеанора. Не пропадай. Оставайся всегда такой же лапочкой. С братской любовью, Парк».

— Но я не хочу «братской» любви. И ты не лапочка.

— Я лапочка, — возмущенно сказала она и протянула ему права.

— Нет… Ты — это множество хороших вещей, — сказал Парк, забирая их. — Но не лапочка.

— И здесь ты сообщишь мне, что я уродина, а я скажу, что, видимо, именно поэтому тебе и нравлюсь. Поскольку это мы уже проходили. А вдобавок я — Хан Соло.

— Я напишу: «Элеаноре. Я люблю тебя. Парк».

— Боже, нет. Мама же может увидеть.

Элеанора

Парк отдал ей свою школьную фотографию. Она была сделана в октябре, и сейчас Парк выглядел уже совсем иначе. Гораздо старше. В конечном итоге Элеанора велела ему не писать ничего на обороте — от греха подальше. После ужина (картофельные шарики в горшочке) они сидели в его комнате и рассматривали старые фотографии Парка, между тем улучая моменты, чтобы поцеловаться. Увидев детское фото Парка, Элеанора поняла, что ей хочется поцеловать его еще больше. Вульгарно — ну и что? До тех пор пока она не рвется целовать настоящих младенцев, не о чем волноваться.

А потом Парк попросил ее фотографию, и Элеанора с некоторым облегчением осознала, что у нее нет ни одной.

— Тогда сделаем, — сказал он.

— Э-э… Ладно.

— Круто! Принесу мамин фотоаппарат.

— Прямо сейчас?

— Почему нет?

Она не нашлась, что ответить.

Мама Парка пришла в восторг. Кажется, надвигалось событие «Новый имидж, часть вторая». Слава богу, Парк пресек идею на корню, слава богу:

— Мам, я хочу фото, которое будет похоже на Элеанору.

Мама предложила сделать их совместное фото, и тут Парк не возражал. Он с готовностью обнял Элеанору.

— А не можем мы подождать? — спросила она. — До каникул или какого-нибудь запоминающегося события?

— Я хочу запомнить сегодняшний вечер, — заявил Парк.

Временами он вел себя как полный дебил.

Видимо, Элеанора выглядела очень счастливой, когда пришла домой, потому что мама пошла следом за ней — словно могла определить счастье по запаху. Счастье пахло как дом Парка. Как «Skin So Soft»^[119] и все четыре группы продуктов питания.

— Идешь в ванную? — спросила мама.

— Угу.

— Я присмотрю за дверью.

Элеанора включила горячую воду и залезла в пустую ванну. От задней двери тянуло таким холодом, что вода начинала остывать еще до того, как ванна успевала наполниться. Потому Элеанора обычно мылась с космической скоростью.

— Я случайно встретила в магазине Эйлин Бенсон, — сказала мама. — Помнишь ее? Она ходила с нами в церковь.

— Не-а, — отозвалась Элеанора. Ее семья не была в церкви года три.

— У нее есть дочка твоего возраста. Трейси.

— Вполне возможно.

— В общем, она беременна, — сказала мама. — Эйлин в отчаянии. А ее муж — в ярости. Трейси связалась с соседским парнем, чернокожим.

— Я их не помню.

В ванной уже набралось достаточно воды, чтобы прополоскать волосы.

— Ну вот, из-за всего этого я и подумала, как мне повезло, — сказала мама.

— Что не связалась с чернокожим?

— Нет, я о тебе. Мне повезло, что ты так благоразумна насчет мальчиков.

— Я не благоразумна насчет мальчиков. — Элеанора быстро ополоснула волосы, и, накинув на плечи полотенце, принялась одеваться.

— Ты держишься от них подальше. Это очень благоразумно.

Элеанора вытащила пробку из ванны и аккуратно собрала грязную одежду. Фото Парка лежало в заднем кармане, и ей не хотелось, чтобы оно промокло. Мама стояла у плиты, глядя на нее.

— Умнее, чем была я, — сказала мама. — И смелее. Я уже с восьмого класса не была сама по себе.

Элеанора прижала грязные джинсы к груди.

— Ты — как два разных человека, — сказала она. — Благоразумная девушка и девушка, которой нравятся мальчики.

— Почти в точку, — откликнулась мама, пытаясь положить руку на плечо Элеаноры. Та сделала шаг назад. — Ты поймешь, когда станешь старше.

Они услышали, как подъехал фургон Ричи. Элеанора протиснулась мимо матери в спальню. Бен и Маус проскользнули внутрь по пятам за ней.

Элеанора не могла придумать безопасного места для фото Парка и засунула его в кармашек школьной сумки. А потом доставала и смотрела — снова, и снова, и снова.