Полночь в кафе «Черный дрозд» - Хэзер Уэббер

Психотерапевт пытался меня убедить, что ложь – это не всегда плохо.

Ну да, как же.

Ему-то легко говорить, у него же не было второй половинки, которая бы скрывала, чем занимается, и покончила жизнь самоубийством, только чтобы не рассказывать правду о себе.

Дыхание перехватило. Я глубоко вдохнула, превозмогая боль в груди и пытаясь успокоиться. Старательно отводя взгляд от бассейна, взбежала на террасу и заметила под креслом-качалкой какой-то узкий, прямоугольный предмет, обернутый бумагой. На ней значилось мое имя, а внизу было подписано и подчеркнуто: «Хрупкий груз».

Интересно, к чему относится последняя фраза? К содержимому свертка или к грузу, что лежит у меня на душе? Пожалуй, подходит и к тому, и к другому, так что я не стала долго над этим размышлять.

Вытащив ключи, я отперла дверь. Войдя в прохладную кухню, положила сверток на стол, раскрыла и ахнула.

Внутри оказалась та самая фотография оленя, которую я видела во «Всякой всячине». На пол вывалилась записка:

«Натали, я тут подумал: если ты не идешь к водопаду, то водопад придет к тебе. У всех должно быть что-то, что помогает обрести покой и умиротворение. Кэм».

Я сморгнула выступившие слезы. Еще не хватало расплакаться! Но Кэм прислал такой мудрый, щедрый подарок, что я не могла справиться с чувствами.

Нужно позвонить Кэму и сказать спасибо. Да, но у меня нет его номера… Спрошу у Марси.

Я потянулась было за мобильным и тут спохватилась, что надо спешить. Оставалось совсем мало времени, а еще нужно принять душ. Уж без этого я никак не смогу обойтись.

Пятнадцать минут спустя я уже направлялась в двери, как вдруг зазвонил телефон. На экране высветился мамин номер.

Опять эти «до» и «после».

До произошедшей в маме перемены я бы не стала отвечать и ушла. Но теперь, после ее удивительного преображения, я, не колеблясь, поднесла трубку к уху. Надеюсь только, что все не вернется на круги своя. Такой мама нравится мне гораздо больше.

– Привет, мам. Я как раз собираюсь к психотерапевту.

– Я, в общем, тоже тороплюсь. Сижу на заседании комитета по благоустройству. У нас маленький перерыв, и я решила не терять времени и сообщить тебе о разговоре с Пэтси Дейл Морган.

– Что за разговор? – Я взглянула на электронные часы микроволновки. Синие цифры на табло горели обвиняюще. Я отвернулась.

– Я рассказывала, какие материалы ты используешь для рукоделия, и Пэтси вдруг упомянула, что у нее дома пылится целый сундук с винтажными тканями. Она будет рада тебе его отдать. Разумеется, бесплатно.

– Это как-то неудобно, – запротестовала я. – Лучше все-таки заплачу, сколько смогу…

– Пэтси не возьмет денег, Натали. Она уверяет, что ты сделаешь ей большое одолжение, если заберешь сундук.

Я поняла, что спорить бесполезно.

– Заберу с огромным удовольствием. Это очень мило с ее стороны.

– Я так и передам. Вечером папа заедет к Пэтси за сундуком.

– Я и сама могу заехать.

– Да, но, мне кажется, так будет проще. У тебя много дел, а ты же знаешь Пэтси. По сравнению с ней Фейлин Уиггинс – настоящая молчунья. Ты застрянешь часа на три. А папа спокойно прервет беседу, особенно если дома его будет ждать горячий ужин. Папа ведь обожает вкусно поесть.

Вспомнилось, что в воскресенье он едва притронулся к жареной курице со сладким картофелем, и в груди снова заныло. Пусть папа сколько угодно убеждает меня, что полностью здоров, просто стареет, но я-то чувствую, что с ним что-то неладно. Сердце не обманешь.

– Спасибо, мама.

– Пожалуйста, Натали. И еще кое-что… Утром я заметила отъезжающий от нашего дома пикап. За рулем был тот рослый мужчина, который живет в горах. Он что, заходил к тебе в гости?

– Его зовут Кэм, мама. И нет, он просто привез и оставил у входа одну из своих фотографий.

Я решила не вдаваться в подробности. Пусть мама считает, что я купила снимок. А иначе невесть что навыдумывает…

– Значит, он сделал тебе подарок?

Тьфу ты!

Я не могла так бессовестно врать, поэтому призналась:

– Да. Я увидела эту фотографию во «Всякой всячине» и пришла в восхищение. Советую тебе тоже обратить внимание на его работы. По-моему, тебе понравятся. Ну все, побегу, а то уже опаздываю.

– Тогда не буду задерживать, – после длительной паузы наконец отозвалась мама.

Похоже, она могла бы еще многое мне сказать: я даже на расстоянии ощущала, как мама меня осуждает. Однако надо отдать ей должное: она сдержалась и не озвучила своего мнения о Кэме. И это прогресс. Небольшой, но я и такому рада.

Мы с мамой распрощались. Я посмотрела на часы и, застонав, выбежала за дверь.