Исландия - Александр Иличевский

– У вас рубашка, – сказала она, – испачкана чернилами. Я подумала, надо вам сказать.

– Понятно, – сказал я.

– При стирке чернила хорошо выводит сода с лимоном.

– Понятно. Спасибо.

– Рада помочь, – сказала она.

Я мог не придать этому никакого значения. Но что-то повернулось во мне. Что-то заставило меня подумать: «Чернила заката, что же такое чернила заката?»

Нам с Мирьям нравился «Пундак» – «Трактирчик» в одном из проулков Эйн-Керема. Когда я привёл её туда впервые, мы взяли бутылку белого вина, которое нам подали вместе с миской вареной зелёной фасоли. Так мы и коротали сумерки – над бокалами и дымящимися стручками. А потом на городок сошёл туман, настоянный на шалфее, на терпких травах, росших на склонах, и я думал о том, что нельзя жить на этом свете без магического свитка, который с некоторых пор был всегда при мне, у сердца. «И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву. Тогда я открыл уста мои, и Он дал мне съесть этот свиток; и сказал мне: сын человеческий! напитай чрево твоё и наполни внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе; и я съел, и было в устах моих сладко, как мёд».

А потом Мирьям говорит: «Ты хотел отвезти меня в Магдалу – так отвези, я там забыла кое-что из вещей».

Я одолжил машину у своего друга-программиста. Мы приехали в Магдалу в самый зной, и Мирьям повела меня купаться в монастырскую родниковую запруду. В монастыре её знали, но всё равно монашка-привратница спросила: «А вы православный?»

На ручье у берега озера были устроены плотинка и купальня. Паломники ныряли прямо в одежде. Мы разделись, и стайки рыбок набросились на нас, пощипывая за ноги.

Добравшись до Магдалы, мы не смогли отлипнуть друг от друга. Она вынесла из своего дома рюкзак со шмотками. Мы оставили машину в укромном месте в банановой роще и забрались в пустующую виллу с сухим бассейном и морозильной кладовкой, набитой американским мясом. В этом доме когда-то Мирьям прибиралась и подделала ключ. К вечеру среди залежей стейков я нашёл бизонью вырезку, и мы сделали из неё шашлык, варварски пахнувший мускусом.

Утром мы проснулись оттого, что кто-то смотрел на нас в упор. Мы не слышали ничего – ни как остановилось такси, ни как каблуки простучали по камням дорожки. Это была хозяйка дома, Элизабет, женщина лет семидесяти, нагрянувшая из Нью-Йорка внеурочно – отвести душу в святых местах.

Элизабет не стала вызывать полицию. Она сказала: «Будьте моими гостями». У неё были красивые, унизанные перстнями руки. Элизабет напекла оладий и попросила нас пойти с ней в церковь. За завтраком она рассказала, что купила этот дом, когда овдовела несколько лет назад.

Церковь оказалась приземистым строением из бетона и стекла – на самом берегу озера. Построена она была на месте раскопанной древней синагоги. Кроме нас, в службе принимала участие горстка волонтеров-археологов из Кореи. Вместо алтаря мы увидели лодку. Лик Спаса грозно смотрел на нас со стены. Водная гладь под ним сверкала, и казалось, будто лодка плывёт.

Когда мы с Мирьям вышли на берег, я дал ей откусить от свитка, нащупал в кармане прадедовы часы, и мы двинулись по воде, направляясь к Гиппосу.