День бумеранга - Кристофер Бакли

Гидеон положил трубку, ухмыльнулся, рыгнул.

– Ги-идеон, что вы сделали?!

– Лизол, – сказал Гидеон, глядя на ковер. – Лизол – это вещь. Всех гадких микробов убивает напрочь…

– Нет – с кем вы сейчас говорили? По моему телефону!

Гидеон оглядел свои облеванные брючины и туфли.

– Есть у вас какие-нибудь запасные шмотки? Нельзя же принимать дам в таком виде. Ик.

– Шмотки? О чем это вы? Ги-идеон, с кем вы сейчас…

– Мне всегда нравился ваш прикид. Сутана. Ик. С маленькими алыми – ик – пуговками. У вас наверняка еще такая есть. Ведь нельзя каждый день – ик – ходить в одной и той же. Ик. Только в талии, может быть, придется выпустить. Ик. И малиновую шапочку одну возьму. Я просто в восторге от этих малиновых шапочек…

– Ги-идеон. Послушайте меня. Прошу вас. С кем вы говорили сейчас по телефону?

Гидеон одарил его улыбкой, широкой, как река Потомак.

– Н-н-не волнуйтесь ни о чем, мой друг. Я пригласил сюда двух – ик – очаровашек. Ик. Русских. Знаете, какая слава идет про русских девушек? Вашу зовут… Достоевская. Ик. Мою – ик – Тургенева.

Гидеон принялся мурлыкать мелодию «Эй, ухнем».

Теперь Монтефельтро заново переживал ужас случившегося чуть позже: звонок в дверь – Гидеона пришлось физически удержать от того, чтобы открыть, – новые звонки – настойчивые звонки – злые звонки, сопровождающиеся громким стуком. И кульминация ужаса: телефонный звонок. Он опасливо ответил и услышал сердитый голос с русским акцентом:

– Мистер Монтефельтро. Заказанные вами девушки ждут за дверью. Впустите их.

Porca miseria![83]Эта ужасная женщина знает его фамилию. И его телефонный номер.

– Извините, – сказал он, – но тут какая-то ошибка. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Нет ошибки, – настаивал русский голос. – У нас определитель номера. Вы их впускаете, или мне прислать мужчин?

– Нет, не надо мужчин!

– Значит, вам девушки нужны.

– Нет! Видите ли… Прошу прощения, все это громадная ошибка. Спокойной ночи. Спасибо. Спокойной ночи. Благослови вас Господи.

Монсеньор положил трубку.

– Ну, где моя русская девчоночка? – спросил Гидеон. – Где она, моя масенькая бабуся? Back in the U.S., back in the U.S., back in the USSRRRRRRR…

– Ги-идеон. Прошу вас. Тише. Замолчите.

– Нехорошо так разговаривать с – ик – служителем Господа. Я служитель Господа, не хухры-мухры…

Звонок в дверь. Телефонный звонок. Загнанный в угол монсеньор взял трубку.

Тем самым голосом, но уже ледяным, ему было сказано:

– С вас одна тысяча двести долларов. Шестьсот за одну, шестьсот за другую. Не нужен массаж – нет проблем. Но уплатите тысячу двести за вызов массажисток. Или я присылаю Ивана и Владимира.

– Так. Погодите. Секундочку. Прошу вас.

В панике Монтефельтро стал обыскивать дом в поисках денег. Но монсеньоры не держат крупных сумм наличными.

Гидеон тем временем снова вырубился. Монтефельтро обшарил его карманы и нашел бумажник. Там было триста долларов с небольшим. В дверь звонили и колотили. Иван Грозный и столь же грозный Владимир.

На глаза ему попалась дорогая на вид золотая цепочка для часов, которая шла поверх обширной заблеванной жилетки Гидеона. Он взял и ее, и еще более дорогие на вид золотые часы. Подошел к двери, приоткрыл, не отмыкая цепочки, и выглянул. Снаружи курили две высокие русские валькирии, хорошенькие (на непритязательный вкус) и разгневанные.

– Почему дверь долго не открыли?

– Тс-с-с. Тише. Prego.[84]

– Вы – священник?

Agnus Dei…[85]В смятении Монтефельтро забыл снять католический воротничок.

– Нет, нет. Это… маскарад. Маскарадный костюм. У нас вечеринка. Да. Но сейчас все уснули. Спасибо, что приехали. Вот.

Он протянул им деньги и часы с цепочкой.

– Что это? – спросила то ли Достоевская, то ли Тургенева.

– Подарок. Очень ценный. Прошу вас. Уезжайте. Не стойте. Это ошибка. Ужасная ошибка. Прошу вас. Dasvidanya. Благослови вас Господи. Я люблю Россию. Прекрасная страна. Спокойной ночи. Спокойной ночи.

Он захлопнул дверь, закрыл на задвижку и, весь в поту, приготовился услышать очередной звонок или грохот тяжелого сапога Ивана, высаживающего дверь.

Тишина. Импровизированное вознаграждение сделало свое дело.

Omnibus sanctiis et Tibi, Pater…[86]

Из гостиной до него донеслось:

– Где мои русские очаровашки?!