История странной любви - Лариса Райт

– Мне кажется, я буквально слышу, как они жуют и гремят приборами. А вот этот, кудрявый, отвратительно скребет ножом по тарелке.

Жену буквально перекашивало, она сверлила картину ненавидящим взглядом и добавляла:

– Разве можно проглотить хотя бы кусочек, когда тут – такое?!

Отношения с едой у Манюни и без картины были сложные, так что с кухонной стены сей шедевр Борис беспрекословно убрал, перевесив его в коридор. Но в коридоре картина пугала Манюню цветом: «Слишком темные тона у них за столом. Хочется видеть что-то светлое и воздушное, когда входишь в дом». В таком случае ей должна была бы понравиться на этом месте «Любительница абсента», но Борис не рискнул предложить. В гостиной картина смотрелась, по мнению Манюни, «слишком куцей», а в спальне – «несуразно». Впрочем, по поводу последнего у Бориса не нашлось возражений.

В общем, картина перекочевала тогда в шкаф, зато теперь вновь заняла свое почетное место между оригинальной инсталляцией из штопоров и бутылочных пробок и синей керамической рыбой, которая удачно перекликалась по цвету и тематике с витражными украшениями в виде морских обитателей на стеклах кухонной мебели.

Кстати, витражи Манюню тоже не впечатляли:

– Этим рисуночкам самое место – в ванной. Что они здесь делают? Плавали бы себе там…

– Манечка, всем им самое место – в наших желудках, – протестовал Борис.

Манюня тут же демонстративно засовывала два пальца в рот. Ее тошнило от одного упоминания о креветках, кальмарах или, упаси господи, осьминогах.

Но кухню Борис отстоял.

Он, в отличие от жены, морепродукты любил и грустил от того, что не имеет компании для их «правильного» употребления. С его точки зрения, совместное поедание подобной пищи придавало ей особый романтический привкус. Одному ковыряться в ракушках, подливая в свой бокал холодное «Пино Гриджио», было как-то неправильно и невкусно.

Борис вдруг подумал о том, что Вика наверняка неравнодушна к морским деликатесам. Точно он, конечно, знать не мог. Когда они были женаты, в начале девяностых, единственными подобными продуктами, что свободно лежали на прилавках, были пачки с малюсенькими перемороженными креветками отталкивающего серого цвета. Иногда они позволяли себе эту «роскошь» и с удовольствием лузгали их, как семечки, потягивая пивко. Так что, судя по всему, ни улитки, ни крабы, ни тем более омары не должны были вызвать у Вики отвращения.

Борис решил, что обязательно уточнит это сегодняшним вечером. Может быть, спросит прямо, или создаст удачную тему для разговора: «Не правда ли поздней осенью в Нормандии отменные мидии?», или даже решится и пригласит ее в ресторан после концерта Джо Кокера.

Надо вспомнить: что там хорошего имеется в районе концертного зала? Это в центре он каждую харчевню знает назубок вместе с меню, а с окраинами, конечно, посложнее. Борис залез в Интернет и нашел несколько приемлемых вариантов с хорошей рыбной кухней. Затем он открыл платяной шкаф и долго, как барышня, подбирал себе варианты одежды, перекладывая на кровати костюмы, рубашки, джинсы и свитера. Что, если она будет в вечернем платье, а он придет в джинсах? Или наоборот: она подумает, что Джо Кокер – натура демократичная, на его выступления в вечерних туалетах не ходят, и облачится в спортивную одежду, а он вырядится, как на парад?!

Наконец Борис остановился на паре брюк и нейтральном, спокойном джемпере. Вроде не слишком вызывающе и совсем не помпезно, но почти нарядно.

Он успокоился, но ненадолго. Уже через несколько секунд его начал мучить другой вопрос: надо ли приносить цветы?

Как она это расценит? А вдруг как ухаживания? Ну и что? Разве он не собирается за ней ухаживать?

Ухаживать?! Но ведь они вроде как деловые партнеры – и ничего больше. А при чем здесь тогда Джо Кокер? Кстати, да – при чем?

А может, и ни при чем совсем. Может, ей просто не с кем было пойти? А что, не пропадать же билету. Вика пригласила его без всяких задних мыслей, а он припрется как дурак с букетом…

Ну почему обязательно как дурак? Женщинам не всегда дарят цветы в романтических целях. Поздравляют же коллег, или там начальников, или жен друзей. Почему же он не может подарить цветы своему деловому партнеру? Может, конечно. Главное при этом не покраснеть и не начать заикаться. А это вполне может произойти с человеком, который от волнения не находит себе места. Может, в таком случае лучше обойтись без цветов? Но разве без цветов лучше? Когда это без них, интересно знать, было лучше? Так дарить или не дарить?..

Борис окончательно запутался и не придумал ничего лучше, как взмолиться о дружеском совете.

– Я иду на Джо Кокера с Викой и не знаю, покупать ли цветы, – с ходу объявил он, услышав в трубке бодрый Генкин голос.

– Да обойдется Кокер без твоих цветов, – тут же отшутился Родненький.

– Я про Вику спрашиваю, балбес!

– А что за Вика-то? – задал Генка резонный вопрос. Голос его звучал удивленно. Тоже мне, проблема!. Нравится тебе женщина, хочешь подарить ей цветы – вперед. Не хочешь – не дари, что за вопрос? Во всяком случае, раньше Борису не приходило в голову советоваться с ним по таким пустякам. Но пустяк перестал быть таковым, как только Родненький услышал в трубке неестественно спокойный ответ друга:

– Струнова.

Генка даже присвистнул:

– Она?

– Да. Ирке не говори.

– Это почему? Она же с ума сойдет от радости.

– Вот именно поэтому.

Борис живо представил себе неуемную радость Ирочки Родненькой и то, как она будет эту радость выражать. Особенно яркой в его воображении нарисовалась фигура Ирочки с назидательно поднятым вверх указательным пальцем и надетым на лицо выражением полного и окончательного удовлетворения. Фигура громко и укоризненно изрекла:

– Я же говорила!

И для пущей убедительности еще и потрясла воздетым к небу перстом.

Ирочка была единственной, кто негодовал из-за расставания Бориса и Вики. Она переживала его, как собственную трагедию, называла Бориса идиотом и утверждала, что он совершает непростительную ошибку.

Борис тогда, конечно, раздражался и просил Родненького «унять свою нервную супругу».

Унять не получалось. Ирочка была натурой впечатлительной и очень эмоциональной. Эта эмоциональность поначалу как раз пришлась по нраву Борису. Когда-то, еще до Академии управления, он учился вместе с Ирочкой в техникуме. Он – кулинарному искусству, она – парикмахерскому. Милую большеглазую хохотушку с параллельного потока Борис выделил сразу и начал за нею ухаживать. Но уже после нескольких свиданий он понял, что Ирочки для него было слишком. Она слишком громко и часто смеялась, слишком возбужденно разговаривала, слишком сильно плакала над книгой или душещипательным фильмом, слишком горячо спорила и слишком сильно обижалась по пустякам. Понимание это не помешало Борису пригласить девушку к себе на день рождения – поступить иначе было бы некрасиво. Там Ирочку и заприметил Генка, которому девушка подходила по темпераменту, как нитка к иголке. Родненькому все прошлые девицы казались скучными и неинтересными, а этот заводной, энергичный и кипящий постоянной новизной вулкан сразу привлек внимание. Генка дружил с Борисом со школьной скамьи и никогда не позволил бы себе крутить шашни с девушкой друга. Но Ирочка этого статуса пока не имела, да и сам Борис с удовольствием дал Родненькому зеленый свет.