Совпалыч - Виктор Солодчук

— Знакомьтесь, это мой старый друг, — представил франта капитан. — Станислав Вольдемарович. — А это мой юный товарищ, — он указал на Арсения. — Случайно встретились, представляете?

Романову показалось, что франт ехидно усмехнулся.

— Ларионов, поэт-песенник, — на мизинце сиреневого сверкнул и прибавил силу рукопожатию перстень с голубым камнем. — Да уж, никогда не смог бы представить вас в плацкартном вагоне, — продолжил он разговор с капитаном. — Перебирайтесь в мою каюту — спальный вагон, одно место свободно.

— Дядя, пожалуйста, дай на хлебушек, — потянул за сиреневый рукав оборванец лет десяти с профессионально грустным лицом.

— Мальчик, иди в школу! — рыкнул франт.

— В школе каникулы, — попрошайка на всякий случай сделал два шага назад.

— Ну так иди воруй, — мягко сказал ребенку Беспрозванный. — Даже не знаю, Стас, как быть, — обратился он к Ларионову, — У тебя ведь только одно место свободно, а нас двое.

— Не волнуйтесь, — сказал Арсений. — Я прекрасно доеду в плацкарте, а вы перебирайтесь к старому товарищу, раз уж так совпало.

— Вот именно, совпало! До встречи, молодой человек, — Станислав Вольдемарович увлек капитана в сторону спального вагона.

— Дядя, дай на хлебушек, — теперь это была девочка лет восьми в застиранном платьице, из которого торчали загоревшие до черноты тоненькие ручки и ножки.

— Девочка, иди в… — попытался подобрать Арсений достойный ответ.

— Внимание! — захрипел громкоговоритель. — Скорый поезд Каллипсо — Санкт-Петербург отправляется с четвертого пути. Просим пассажиров занять свои места.

— Иди, девочка, — сказал Романов, сунул в исцарапанные ладони попрошайки свои пирожки, и запрыгнул в тронувшийся вагон. Пакет с яблоками порвался, и красные шарики упруго застучали по перрону, выложенному желтой восьмиугольной плиткой.

Не сходи с ума, роднуля

Возвращайся, все разрулим

Я тогда хотел как лучше

Я тогда хотел как лучше

Лучше разлюбить тебя, любить тебя

Звон гитары отражался в зеркалах двухместного купе. Запотевший графинчик с водкой, две тяжелые рюмки, тонко нарезанный белый хлеб, маслины и лимоны, хрустальные розетки с икрой и чай в серебряных подстаканниках восхитили бы любого преподавателя композиции, все равно — живописной или музыкальной.

Улыбнись моим детишкам

Почитай им на ночь книжку

Я всегда хочу как лучше

Я всегда хочу как лучше

Лучше разлюбить тебя, любить тебя…

— Удивительное дело, — Ларионов отложил инструмент, — достаточно повторить самую глупую фразу в припеве больше трех раз, и песня становится популярной.

— Красиво живешь, — капитан неодобрительно кивнул на деликатесы. — Шикуешь, механик.

— Издержки профессии. Хорошая песня стоит не дешевле хорошего автомобиля. Я, между прочим, на общее дело и за себя, и за Абрамыча взносил. Больше всех.

— Ладно, не горячись, — Беспрозванный налил по полной. — Все старались, кто сколько мог. Теперь все, я вчера в последний раз деньги перевел. Как соберемся, так и отвалим.

— Все там уже! И старики, и салаги. Капитана ждут.

— Есть люди, у которых капитан внутри, — строго сказал Беспрозванный. — Ты кого видел в последние годы? Как жил, Стас?

— Никого не видел. Жил как все, — Ларионов взял гитару и нарочито небрежно забренчал дворовой «восьмеркой»:

— Бывает грев как прошлогодний снег,

бывает жизнь из ходок и движений,

не отличай побед от поражений,

тогда, пацан, ты будешь человек…

— Слышал я эту песню, — капитан закурил. — По радио. Твоя?

— Моя. Полгода в хит-параде «Блатпедали» на первом месте. Никто и не догадался, что это — перевод стихотворения Киплинга. Вот так и жил. Между ходками и движениями. Сам знаешь, все срока потянули огромные. Даже Харламов. Короновали его в Чите. Смотрящий теперь.

— Кому смотрящий, а кому впередсмотрящий. Привыкай опять. Как только окажемся на борту, сухопутные титулы в сторону. А то переменили участь, кто во что горазд. Саблин вон, к примеру, на днях организовал какую-то «Выставку регенеративного искусства», не слышал?

— Знаю, — кивнул Ларионов. — Спецназ приехал дом в центре расселять, а там эти флаги, телевидение еще. Синичкину пришлось отвалить несолоно хлебавши, но дом все равно расселили.

— Какие флаги? — спросил Беспрозванный. — И Синичкин каким боком?

— Флаги самые разные. Короче говоря, Харламов жил на крыше дома Краснова, который наш старый друг генерал Синичкин хотел по-тихому расселить и продать. Решили Саблин с Иванычем утереть нос старому знакомому и подняли шум под предлогом выставки. Проект назывался «Ни родины, ни флага». Художественная идея была такая: смешать цвета внутри каждого государственного флага в соответственных пропорциях. От этого желто-голубой флаг Украины стал чисто зеленым, японский — розовым, а флаги России, Великобритании и США — одинаковыми как близнецы-братья. Почти черными. Неотличимыми стали Андреевский флаг и государственный флаг Израиля.

— Концептуально, — ухмыльнулся капитан. — Давай, Стас, за прозрачный флаг выпьем. И за тех, кто не дожил. Пятьдесят миллионов погибло за четыре года. Я как-то посчитал, что в день умирало около тридцати тысяч человек. Это не считая животных и растений. И вот теперь все по новой. Ты газеты читал? Скоро в Арктику пойдем. Спой, Стас, старую песню из тех, что на «Гаммарусе» пел. Что-то там у тебя про пилотку было.

— Сейчас изобразим, — Ларионов разлил остатки и взял гитару.

Голова дорога, но дороже бывает пилотка

Хорошо одному, только все-таки лучше вдвоем

Вместо трупа врага наблюдать, как подводную лодку

Поведет по реке рулевой с побледневшим лицом

Ледяные фигуры вдоль берега слишком прозрачны

Юный штурман на вахте сверх меры расслаблен и смел

Не пытайся сегодня понять, что же все это значит

Разве только запомни, что это еще не предел

Рано утром поезд прибыл в Санкт-Петербург. Встретившись на перроне с капитаном и Ларионовым, Арсений шагал к выходу из вокзала и думал о том, что сейчас, расставшись со своими спутниками, он позвонит Вере и попытается не бросить трубку до окончания разговора, который на этот раз должен быть дружелюбным и доброжелательным.

Рядом грузно ступал одетый в черный с зеркальным отливом костюм мужчина лет пятидесяти, обладатель огромного живота и килограммовых усов. Мужчина говорил по мобильному, выглядевшему в огромной ручище не больше спичечного коробка: «Лачо дывэс, чиргенори. Прокурор саро джинэл, бэнг шэнгэнца. Адана джяла обыск и выемка документов одой. Ап, ракло, ту джинэс со тэкэрав».

— Какой красивый язык, — тихо сказал капитан. — Очень певучий, но главное — нет в нем слов «прокурор», «обыск» и «выемка документов».