Степени приближения. Непридуманные истории (сборник) - Яков Фрейдин

Когда у Анны Васильевны закончился срок очередной ссылки, позволили ей уехать из Енисейска и она сразу поселилась в Красноярске, хотела быть ближе к Нане. Опять, как и раньше, она часто засиживалась у него допоздна, нянчила Наташу, наряжала её кукол, ходила за покупками, убирала в доме. Буквально стала членом семьи. Нана много работал, по чти каждый вечер проводил в филармонии или на телевидении, так что «Каменный Гость» была даже кстати. Однажды когда пили чай и смотрели телевизор, она ему сказала:

– Ананий Ефимович, я кажется не говорила вам, кто был мой первый муж? Могу сказать – звали его Сергей Николаевич Тимирёв. Моя фамилия и сегодня по нему Тимирёва. Был он героем Русско-Японской войны, до 17-го года служил старшим офицером у императора Николая Второго на его личной яхте «Штандарт», а уже после нашего развода в 18-м году стал он контр-адмиралом белого движения на Дальнем Востоке.

А. В. Тимирёва

Как услышал Ананий эти слова, страх сжал его горло когтистой лапой – в его доме днюет и ночует жена, хоть и бывшая, белого контр-адмирала, да ещё офицера Николая Второго! За такую связь – вдруг опять арестуют и новый срок намотают! Нашёптывал ему страх – надо эту Анну Васильевну Тимирёву от дома отвадить, она может накликать беду. Но как это сделать он не представлял. Всё же дружили они уже пять лет и природная деликатность и порядочность не позволяли ему сказать: «больше ко мне не ходите». Она не понимала его чувств и продолжала приходить.

Прошло время. Страх от общения с Тимирёвой как-то притупился и Анна Васильевна бывала у них почти каждый день. Однажды, когда пили они чай и смотрели телевизор, как и пару лет назад она сказала:

– Ананий Ефимович, я кажется не говорила вам, кто был мой второй муж? Могу сказать. Мужем моим был адмирал Колчак. Я из-за него Сергея Тимирёва оставила. У нас с Колчаком была безумная любовь и хоть мы не были венчаны, я стала его женой. Когда его арестовали в Иркутске, я сама в тюрьму пошла, чтобы его поддержать и быть рядом. Там мы с ним в разных камерах сидели, но нам удавалось обмениваться записками. А после того, как они его убили, с тех пор вот уж 35 лет я всё по тюрьмам, лагерям и ссылкам. Только за то, что я его любила. Однажды я следователя на допросе спросила «За что?», а он мне отвечает: «Советская власть вам столько горя принесла, что вы не можете не быть её врагом». Вот так…

Тут у бедного Анания Ефимовича чуть сердце не остановилось и опять, как раньше, страх сжал ему горло и он твёрдо решил – надо, надо её отвадить. Кто знает какие ещё были у неё мужья? Стал он к ней нарочито холоден, менее приветлив – может сама поймёт? Но не понимала и продолжала приходить.

Одним вечером, когда Анна Васильевна укладывала Наташку спать, к Нане зашёл его приятель, писатель Марк Юдалевич. Он сказал:

– Ананий, ты знаешь всех и все знают тебя. Может ты мне поможешь найти одного человека? Я сейчас пишу книгу «Адмиральской час». Это про адмирала Колчака. Мне дали доступ к архивам, но в них ничего нет о нём, как о человеке, а без этого книга будет сухой и казённой. В документах я вычитал, что была с ним в той же тюрьме в Иркутске его жена Анна Тимирёва. Мне даже удалось разыскать недошедшее письмо Колчака к ней. Там, в архиве мне сказали, что она сейчас живёт где-то в Красноярском Крае, но я не представляю, как мне её найти?

Нана усмехнулся – знал бы он, что прямо сейчас эта самая Анна Тимирёва в соседней комнате укладывает его дочку спать! Он попросил писателя подождать, а сам зашёл к Анне Васильевне и рассказал, что её разыскивает писатель-историк и хочет с ней поговорить о Колчаке. Она ответила:

– Я не знаю этого человека. Может он такой, как они все, а может у него есть совесть. Передайте ему моё условие – если он напишет, что Колчак был враг советской власти и это всё, что там будет сказано, я с ним говорить не стану. Но если он ещё добавит к этому, что был Александр Васильевич отважным моряком, крупным учёным, полярным исследователем, в высшей степени культурным и исключительно порядочным человеком, я с ним поговорю.

Нана вернулся к гостю и сказал, что познакомит его с женой Колчака, но только на её условиях. Тот согласился и дал слово. Когда они познакомились, он отдал ей то письмо, что нашёл в архиве. Она взяла его дрожащими руками, вгляделась в знакомый почерк и прошептала: «Не думала я, что получу от Саши весточку через столько лет.» Потом ушла в другую комнату, дверь прикрыла и услышал писатель оттуда сдержанные рыдания. К его чести, слово, данное Тимирёвой, он сдержал, книгу написал правдивую и даже при советской цензуре смог в ней сказать правду про «Верховного правителя России».

В 1956 году сообщили Анне Васильевне, что её единственный сын Владимир Тимирёв был расстрелян ещё в 1938 г. и теперь реабилитирован. В 60-м её саму наконец реабилитировали и она решила переехать в Москву, город своей юности. По просьбе Наны Д. Шостакович и Д. Ойстрах смогли выхлопотать для неё крохотную комнатку в коммуналке на Плющихе и мизерную пенсию в 45 рублей. Там она и прожила в нищете последние пятнадцать лет своей жизни.

Через полвека после первого ареста она писала стихи, обращаясь к своему Колчаку:

Но если я ещё живаНаперекор судьбе,То только, как любовь твояИ память о тебе.

* * *

С её отъездом Нана несколько успокоился, много работал, ездил по стране, встречался с друзьями. Часто бывал в Москве, останавливался там у своего старого друга Георгия Жжёнова.

Шли годы, но прошлое не хотело отпускать его и страх возврата в былое жил в нём помимо его воли. Всё чаще щемило сердце, всё чаще приходили ночные кошмары и со стоном просыпался он в холодном поту.

А однажды не проснулся…

Двоюродные братья Лев Тышков и Ананий Шварцбург (50-е годы)

Помидоры из Нанси

Ах какое это могло быть чудное утро, если бы не…

Веяло нежной весенней прохладой, майское солнце входили в летнюю силу, на подоконниках и балконах распускались цветы, но воздух… Воздух был пропитан тревогой. Детей на улицу не выпускали, муниципалитет и школы были закрыты, хотя многие магазины и мастерские работали, как обычно. На днях боши перешли границу и похоже, что война всё же пришла и на землю Франции. Бельгия пока сопротивляется, но Германия уже заняла и опять присоединила к себе Эльзас и все ожидали, что вот-вот боши войдут в Нанси. Напоминая майскую грозу, перекатывалась далёкая канонада, в голубой высоте то и дело, как бы постанывая, гудели самолёты, не поймёшь – может их, может французские. Никто не знал, что будет не только завтра, но даже через час. У газетных киосков толпились горожане, вслух читали утреннюю газету, обсуждали новости, строили прогнозы, спорили. Впрочем, большинство по поводу войны особого беспокойства не проявляло. Боши – хоть нация и задиристая, но культурная и большой беды от них не ждали. Можно приспособиться и под бошами жить. Не впервой.