Непрожитая жизнь - Дана Делон

– Сижу, – отвечаю я, констатируя очевидное. Она фыркает, легкие морщинки собираются вокруг ее глаз.

– Долго собираешься сидеть?

– Пока не знаю.

Я смотрю прямо перед собой, но все равно ощущаю ее горячий, изучающий взгляд.

– Не катаешься? – наконец спрашивает она, кивая в сторону своей доски.

Я качаю головой.

– Нет.

– Тогда иди и окунись, – серьезно заявляет она, – возможно, поможет.

Она отворачивается к океану и смотрит на него как на нечто таинственное и невероятное. Я вижу ее профиль с легкой горбинкой, наверняка она ломала нос. Цвет ее мокрых волос невозможно определить, но, кажется, на концах они красноватые. Океанский ветер в очередной раз ударяет в лицо, и я вдыхаю полной грудью холодный соленый воздух. Мне хочется слиться с ветром. Стать с ним одним целым.

Я молча стягиваю свою одежду и иду к воде. Она ледяная. От холода кожа покрывается мурашками. Я ныряю с головой, ощущая, как протестует тело. В меня будто впивается миллион ножей. Я не всплываю, я остаюсь под водой, полностью отдаваясь моменту, пытаясь выбросить из головы воспоминания, которые медленно, но верно сводят с ума, раствориться в ледяном океане, мысленно умоляя его принять меня и освободить. Но в сознании тут же встает образ Леа в воде – мокрые волосы, дрожащие, красные от холода губы. И взгляд. Дикий, необузданный, прекрасный. Я выныриваю, тяжело дыша, ловлю воздух ртом и смотрю, как последние лучи солнца скрываются за горизонтом.

Когда я выхожу на берег, мне в лицо летит полотенце.

– Тебе не помогло, зато я насладилась редким зрелищем, – подмигивает девушка, бесцеремонно разглядывая меня. Она успела переодеться, рядом с ней большой рюкзак, из которого торчит пакет с гидрокостюмом.

Я не отвечаю, ветер слишком холодный, и у меня такое ощущение, будто я не согреюсь никогда. И не только снаружи, но и внутри. Я вытираюсь, пытаясь унять дрожь в теле и поглядывая, как пенятся волны. У меня в сердце дыра, которая из-за соленой воды жжет теперь еще сильнее, ни на миг не давая забыть о себе.

– Мы с друзьями поедем сейчас в одно местечко перекусить, если ты голоден, можешь составить нам компанию, – слышится за спиной голос девушки, вырывая меня из тьмы, в которую я погружаюсь. Обернувшись, я наблюдаю, как она вытаскивает сигареты из моей кожаной куртки, ухмыляется и закуривает.

Я наматываю полотенце вокруг талии. Она не отворачивается, продолжает смотреть на меня, и я не вижу ни капли смущения на ее лице. Я качаю головой и переодеваюсь.

– Можешь оставить эту пачку себе, – говорю я, направляясь к машине.

– Ты такой добрый, – в ее голосе слышится ирония. – Я поеду с тобой, – заявляет она, поднимается с песка, догоняет меня и окликает друзей: – Ребята! Я с этим парнем, запишите номера машины, если вдруг мое тело найдут в лесу, будете знать, кто маньяк.

Все смеются, кроме одного человека. Он буравит меня взглядом, и я знаю, что это значит. Я оборачиваюсь на девушку, которая вприпрыжку несется к машине, хотя от нее явно не укрылась реакция этого парня. Я останавливаюсь.

– Ничего не говори, – просит девушка, и я в первый раз замечаю в ней неуверенность. – Между ним и мной ничего нет, – добавляет она, хмуря брови.

– Между нами тоже ничего не будет, – прямо говорю я.

– Я знаю, – отвечает она, – поэтому и еду с тобой.

Я вновь вглядываюсь в ее лицо, пытаясь понять, что происходит.

– Просто отпусти ситуацию, – говорит она, дергая за ручку машины, – и разблокируй двери.

Я открываю машину, сажусь в нее, достаю из бардачка новую пачку сигарет и кладу в карман.

– Меня, кстати, зовут Солвег, – говорит девушка.

– Солвег?

– Да, это значит «солнечная дорога», – откидывая голову на сиденье, отвечает она.

– Раф. Куда мне ехать?

– За потрепанной «тойотой», – говорит Солвег, показывая пальцем на машину.

Некоторое время мы молчим.

– И как зовут ту, что разбила тебе сердце, Раф? – вдруг спрашивает девушка, и я не могу скрыть удивления. – Можешь не отвечать, – шепотом добавляет она.

* * *

Мы подъезжаем к забытому Богом придорожному заведению посреди хвойного леса. Первые звезды таинственно поблескивают на черном ночном небе.

Я выхожу из машины, недоверчиво поглядывая на стоящую перед забегаловкой пластиковую обшарпанную мебель.

Солвег звонко смеется.

– Видел бы ты сейчас свое лицо!

Мы проходим в зал, и в глаза мне бросаются грязные стены и потолок с желтыми разводами. Я вновь гляжу на Солвег, но та лишь тихо посмеивается. Ее друзья выходят из машины и устраиваются за столиком снаружи. Я тщетно верчу головой в поисках официанта.

– Поль, – кричит Солвег, – что на ужин?

Поль, мужчина лет пятидесяти, сидит в обществе дружков. Вся компания уставилась на крошечный экран, где, судя по звукам, идет трансляция футбольного матча. Поль нехотя поворачивает полысевшую голову и буркает:

– Могу сделать стейк с картошкой.

Солвег ничуть не расстраивает его ответ, и она расплывается в широкой улыбке.

– Звучит идеально, – нараспев произносит она.

Поль, кивнув, направляется в кухню, а Солвег хватает меня за руку и говорит:

– Пошли, я представлю тебя друзьям.

Я молча вырываю руку и иду за ней. Даже если ей неприятно, она не подает виду.

– Это Раф! – звонко кричит Солвег, представляя меня своей многочисленной компании, и по очереди называет имена присутствующих. Я не запоминаю. Девушки мило улыбаются, некоторые парни хмурятся, другие просто пожимают плечами.

– Откуда ты, Раф? – спрашивает меня тот самый парень, который меньше всех рад меня видеть.

– Какая разница? – отвечаю я, закуривая и кидая пачку на стол. Через секунду в ней не остается сигарет. Парень, который задал мне вопрос, демонстративно лезет в карман джинсов за собственными сигаретами. Я глухо усмехаюсь, нервно барабаня пальцами по столу. Парень не сводит с меня глаз. Я не знаю, как себя вести. Пьер в такой ситуации просто-напросто бросил бы: «Приятель, будь спокоен, сумасшедшие девушки, вроде твоей, абсолютно не в моем вкусе», но я молча наблюдаю за Солвег, которая с улыбкой придвигается ко мне. Интересно, зачем этот спектакль? Мне ужасно хочется отодвинуться, но Солвег заглядывает мне в глаза, безмолвно умоляя этого не делать. В ее медовом взгляде я вдруг вижу отражение своих чувств. Она тоже опустошена, ее терзают боль предательства и обида, а как с ними справляться, ей совершенно невдомек. Я, поморщившись, отворачиваюсь. Солвег ставит стул вплотную к моему, я не шевелюсь, и тогда она спрашивает:

– Будешь пиво, Раф?

Я не знаю, откуда на столе берутся стеклянные запотевшие бутылки. Я не хочу пива, но киваю. Солвег, продолжая улыбаться, подает мне холодную бутылку так, чтобы наши пальцы соприкоснулись. Я улыбаюсь в ответ и откидываюсь на спинку стула, опуская руку ей на плечо, думая с горькой усмешкой: «Иногда можно побыть и спасательным кругом для утопающих».