Кошачий король Гаваны - Том Кроссхилл

Ана уставилась на меня широко распахнутыми, полными ужаса глазами.

– Чаевые? – переспросил Латук. – А ногой под зад на чай не хочешь?

Я рассмеялся и похлопал его по плечу. Латук ухмыльнулся и сгреб меня в объятия.

– Полегче с ребрами, – улыбнулся я, когда Латук отстранился. – А ты неплохо прокачался, мужик!

– Ты хочешь сказать, я из жирдяя превратился в пухляка, – проворчал довольный Латук. – Джо готовит нас к туру. Он поборник здорового образа жизни. Такая гадость!

– А я тебя помню, – сказала Ана. – Ты играешь в группе. Тот парень с орехами.

– С синими орехами, – уточнил Латук. – Это, кстати, получше, чем парень-кот.

– Только на Третьем общеамериканском ореховом симпозиуме, – парировал я.

Снаружи под ночным небом августовская нью-йоркская жара обдала нас смрадом, похожим на влажное вонючее дыхание огромного лабрадора. Я всегда ненавидел это ощущение, но теперь оно напомнило мне о Гаване.

По пути к парковке мы заговорили о Миранде Гальвес.

– Сработало, – сообщил я Латуку. – Благодаря твоей помощи она на свободе.

– Интернет об этом не знает, – ответил мой друг. – Сегодня вышла еще одна статья, в «Le Monde». Слышал про такую парижскую газету? На чертовом французском. – Он покачал головой.

– И мы еще не закончили, – сказал я. – По крайней мере, я – нет.

И рассказал ребятам про «Веселых котов революции». Я еще никому не говорил о своей задумке, даже Ане. Было слишком рискованно обсуждать подобное в самолете. Я сам удивился, как уверенно изложил друзьям план. С каждым словом проект казался все реальнее. Я уже почти видел новый сайт. Наверху большой баннер: пушистый персидский кот примостился на голове Фиделя, словно парик.

Эх, вот бы еще послать ссылку Тане. Она бы повеселилась. – Сайт ничего особенно не изменит, – предупредил я, – но все же.

– Я в деле, – заявила Ана. – Как только смонтирую отснятое, мы сможем рассказать историю – не только о танце, но и о Гаване в целом. Ничего сенсационного, но и не рождественскую сказку. Опубликуем фильм на сайте. – Девушка осеклась. – Конечно, если ты не против.

– Смеешься? Это же здорово!

– А я сочиню вам саундтрек, – вставил Латук. – На те моменты, где нет танцев.

– Отлично, – сказала Ана.

– Назовемся «Синими орехами Фиделя», – предложил Латук.

Мы улыбнулись.

– А вот и ваше авто, – минутой позже с широким жестом сказал друг.

Мы стояли на пятом этаже парковки. К тому моменту там осталась только одна машина. В углу примостился потрепанный белый минивэн с тонированными стеклами. На боку большим ярким пятном выделялось изображение двух синих кривых орехов арахиса. Стильная надпись ниже гласила: «Мировое турне “Синих орехов”».

– Эта крошка за лето отвезла нас до Поукипзи и обратно, – сообщил Латук.

– Так далеко? – удивилась Ана.

Латук кивнул, а потом трижды постучал по боку фургона. Дверь чуть приоткрылась, но было слишком темно, и мы различили внутри лишь магнитофон.

Что-то щелкнуло.

Загремели трубы. Загрохотали ударные. На парковке заиграла «Сальса» Юрия Буэнавентуры, энергичная, бесконечно веселая композиция.

Мы с Аной обменялись изумленными взглядами.

Дверь фургона распахнулась, и наружу посыпались люди. Ребята из группы Латука, Флавия Мартинес с выкрашенными в синий цвет волосами. И мой отец.

Он вышел последним. В синей форменной рубашке и черных слаксах папа выглядел немного неуместно среди толпы ребят. Он неуверенно улыбнулся мне, словно не знал, правда ли ему тут рады:

– Рик!

Я обнял его. Ладно, стиснул изо всех сил. На меня накатила волна облегчения. Как же я по нему скучал, даже сам не догадывался.

– А ты подкачался, – заметил папа, когда я отстранился. Кто-то потянул меня за руку. Флавия! Она кивала в такт музыке.

– Пошли, сальсерито, – улыбнулась она.

Я неуверенно взглянул на отца, но тот уже подошел к Ане и протянул ей руку:

– Можно тебя пригласить?

Я озадаченно на него уставился.

– Что? – переспросил папа. – Я кое-чему научился.

И мы стали танцевать. Я с Флавией, папа с Аной. Латук с ребятами хлопали и одобрительно кричали.

Поначалу я держался настороженно, нервно – ожидал, что Флавия станет надо мной смеяться. Но пару тактов спустя осознал одну простую вещь: Флавия хорошо двигалась, но не особенно разбиралась в сальсе. Я сделал пару поворотов, ведя ее из стороны в сторону, и это все, что Флавия могла повторить.

Я не стал на нее давить. Мы танцевали незатейливо. Краем глаза я следил за папой и Аной. Разумеется, отец путался, но попадал в такт и явно был доволен собой. Улыбался от всей души вместе с партнершей.

В самом конце я отпустил Флавию и немного поимпровизировал – потряс плечами, повращал торсом, повыделывал эффектные па ногами. Она захлопала, закричала «ого!» и засмеялась.

И в этом смехе не было ни капли издевательства.

Мне стало удивительно легко. Теперь я мог выдержать что угодно. Давайте сюда Роба Кенну, я с ним разберусь.

Заиграла новая песня – «Pasaporte», завораживающая, проникновенная вещь.

– Покажите нам, Рик! – крикнул Латук. – Ты и Ана.

Ана посмотрела мне в глаза.

– Давайте, давайте! – подбодрила нас Флавия.

Я подал Ане руку.

Кажется, мы улыбались. Точно не знаю.

– Посмотрим, чему вы научились, – улыбнулся Латук, но его слова прозвучали словно издалека.

Мы с Аной стали танцевать.

Далеко позади остались Вальдес с его угрозами, Пабло с его замечаниями. И то, что мучило нас, вся эта неловкость, надежда и отторжение… мы расстались с ними где-то над Мексиканским заливом.

На нас смотрели папа, Флавия, Латук с друзьями, но это было не важно. Мы слышали их ахи и охи и все равно танцевали так, словно остались одни на этой парковке.

Это все, что я расскажу вам о нашем танце. Может, я эгоист, но не всем надо делиться. Даже если ты кошачий король Гаваны.