Год потопа - Маргарет Этвуд

Тоби очень старалась убедительно выглядеть в роли менеджера. Она эффективно управляла салоном, внимательно прислушивалась и к сотрудникам, и к посетителям, при необходимости выступала посредником и улаживала конфликты, культивировала эффективность и тактичность. Ей очень помогал опыт, приобретенный в роли Евы Шестой: за те годы она открыла в себе умение смотреть на собеседника большими серьезными глазами, словно он говорит что-то очень интересное, и молчать.

— Помните, — наставляла она сотрудниц, — каждая клиентка хочет чувствовать себя принцессой, а все принцессы — люди властные и капризные.

Она хотела сказать «не надо только плевать им в кашу», но это не укладывалось в создаваемый ею образ Тобиты.

Если выдавался особенно тяжелый день, она развлекалась, выдумывая заголовки таблоида: «Труп светской львицы найден на газоне. Подозревается ядовитая маска для лица». «Смерть в результате пилинга. Виноваты мухоморы». «Трагедия в бассейне». Но какой смысл отыгрываться на клиентках? Они всего лишь хотят чувствовать себя хорошо и быть счастливыми, как все люди на свете. Что толку злиться на них за одержимость разбухшими венами и дряблостью живота?

— Розовый цвет должен настраивать нас на безмятежный лад, — говорила она своим девушкам, отыгрывая официальный корпоративный сценарий «НоваТы».

А потом то же самое говорила себе. Почему бы и нет? Розовый цвет всяко лучше желчно-желтого.

Она немного выждала на всякий случай, а потом стала откладывать продукты — строить свой собственный, личный Арарат. Она, пожалуй, не очень-то верила в Безводный потоп; шло время, и вертоградари с их теориями уходили все дальше, казались все причудливее, все более не от мира сего — иными словами, все безумнее. Тоби верила ровно настолько, чтобы предпринять минимальные меры предосторожности. В «НоваТы» она сама заведовала складом, поэтому все было просто. Она забирала из баков для вторсырья по две-три пустые емкости из-под косметических продуктов — лучше всего были банки из-под коктейля для очистки кишечника, потому что у них удобно защелкивались крышки, — и наполняла их соевыми гранулами, или сушеными водорослями, или порошковым заменителем молока, или банками сойдин. Потом защелкивала крышку и прятала заполненный контейнер в самой глубине склада. Код от двери склада был известен еще одной-двум сотрудницам, но все знали: Тоби всегда в курсе, сколько у нее чего на складе, и безжалостна к несунам. Поэтому она не боялась, что кто-нибудь украдет ее запасы.

У нее был свой кабинет, с компьютером. Она знала о надлежащих мерах предосторожности — вполне возможно, что в корпорации «НоваТы» кто-нибудь следит за содержанием поисков и сообщений и за тем, чтобы сотрудники не смотрели порнушку в рабочее время. Поэтому она обычно просто читала новости, надеясь узнать что-нибудь про вертоградарей.

В новостях почти ничего не было. Время от времени появлялись заметки о терактах, проводимых фанатиками-«зелеными», но таких сект было уже несколько. Глядя репортажи о бостонском кофепитии — когда партию кофейных зерен «Благочашки» утопили в Бостонской гавани, — Тоби вроде бы узнала несколько лиц в толпе, но, может быть, ей и показалось. Люди в толпе были одеты в футболки с буквами «БЗ», что означало «Бог — „зеленый“», но это ничего не значило. Сами вертоградари никогда не носили таких футболок, во всяком случае во времена Тоби.

ККБ могла пресечь беспорядки вокруг «Благочашки». Расстрелять из распылителей толпу, а заодно и всех тележурналистов, кто попадется под руку. Правда, совсем предотвратить видеозапись было невозможно: люди снимали происходящее на телефоны. Но все же, почему ККБ не может триумфально явиться на место, подавить мятеж и ввести явное тоталитарное правление? Ведь, кроме нее, все остальные безоружны. Теперь, когда ККБ приватизировали, у нее даже своя армия была.

Тоби однажды спросила об этом Зеба. Он ответил, что официально ККБ — частная корпорация, которую другие корпорации нанимают для охраны. Эти другие корпорации пока хотят выглядеть честными, надежными, дружелюбными, как овечки, и невинными, как зайчики. Они не хотят быть в глазах широкого потребителя лживыми, бессердечными, кровавыми тиранами.

— Корпорации должны продавать, но они не могут заставить людей покупать. Во всяком случае — пока. Поэтому им обязательно надо выглядеть чистенькими.

Вкратце это значило: люди не хотят, чтобы кофе в «Благочашке» отдавал кровью.

Маффи из ячейки-«трюфеля» держала связь с Тоби, для чего регулярно приходила в салон «НоваТы» на процедуры. Время от времени она приносила новости: Адам Первый здоров, Нуэла передает привет, влияние вертоградарей ширится, но ситуация нестабильна. Иногда Маффи привозила какую-нибудь беглянку, которую надо было спрятать на время. Она одевала ее так же, как одевалась сама, — в цвета, принятые у состоятельных замужних женщин Места-под-солнцем: пастельно-голубые, кремовые, бежевые — и записывала ее на процедуры.

— Обмажь ее грязевыми масками, заверни в полотенца, и никто ничего не заметит, — говорила она.

Так и получалось.

Одна из беглянок оказалась Кувалдой. Тоби ее узнала — нервные руки, пронзительные голубые глаза мученицы, — но она не узнала Тоби. Значит, Кувалде не суждена безмятежная жизнь в Орегоне, подумала Тоби. Она все еще тут, все время рискует, прячется. Скорее всего, она замешана в городской партизанской войне «зеленых». Тогда ее дни сочтены, потому что, как говорили, ККБ твердо решила извести всех активистов этой породы. У ККБ остались образцы от старой, «здравайзеровской» личности Кувалды, а данные, раз попав в ККБ, хранились там вечно. Единственный способ убрать их из системы — обнаружиться в виде трупа, зубная формула и ДНК которого совпадают с данными из базы.

Тоби заказала для Кувалды полный курс ароматерапии и сверхглубокую расслабляющую очистку пор. Судя по виду Кувалды, она в этом нуждалась.

В «НоваТы» существовала одна серьезная угроза: Люцерна была постоянной клиенткой салона. Она являлась сюда каждый месяц, одетая как высокопоставленная корпоративная жена. Она всегда заказывала скраб для лица «НоваТы — Роскошная гладкость», питательную маску «НоваТы — Сочная слива» и полную полировку тела «НоваТы — Источник юности». Люцерна одевалась моднее, чем в эпоху вертоградарей, — впрочем, это несложно, потому что, даже надев пластиковый мешок, можно быть моднее вертоградарей, — но заметно постарела и усохла. Нижняя губа, когда-то пухленькая, слегка обвисла, несмотря на тонны коллагена и растительных экстрактов, которые, как знала Тоби, в нее закачивались. Веки Люцерны начали покрываться тонкими морщинками, подобно маковым лепесткам. Тоби радовалась этим признакам увядания, но огорчалась собственной мелочности и зависти. «Прекрати, — говорила она себе. — Да, Люцерна становится похожа на сушеный гриб, но это не делает тебя секс-бомбой».

Конечно, если Люцерна вдруг выскочит из-за куста и громко назовет настоящее имя Тоби, это будет катастрофа. Поэтому Тоби старалась ее избегать. Она просматривала журналы предварительной записи, чтобы точно знать, когда появится Люцерна. Выделяла ей самых энергичных сотрудниц — широкоплечую Мелоди, Симфонию с крепкими руками, а сама держалась подальше. Но так как Люцерна проводила время в горизонтальном положении, с лицом, покрытым бурой кашей, и тампонами на глазах, вероятность, что она увидит Тоби, была минимальна. А если и увидит, то, скорее всего, не заметит. Для женщин вроде Люцерны женщины вроде Тоби лиц не имели.