Правда жизни - Грэм Джойс

Фрэнк обо всем этом в общих чертах знал. Он слышал, как Эвелин и Ина возражали против его переезда сюда, потому что он хорошо чувствует Духов.

– Не надо его отправлять в дом, откуда души покойных еще не отлетели, – доказывали они. – С его-то чувствительностью.

– Чушь! – отвечала на это Марта.

– Жуткое место для мальчишки, – говорила Олив.

– Все там будем. Это и есть правда жизни, – возражала Марта.

– Жуть это – одно слово! – перечила ей Кэсси.

– Научись смотреть правде в глаза, – теряла терпение Марта оттого, что ей приходилось отстаивать свое решение.

Итак, Фрэнк сидел и смотрел, как дядя Гордон направляется в тайнственную комнату в глубине дома. Гордон щелкнул за собой дверью мягко, но решительно – было в этом что-то зловещее. Чары рассеял голос Аиды.

– А теперь, можешь посмотреть в гостиной телевизор, – сказала она.

Телевизор! Фрэнк много слышал о телевизоре, стоявшем в доме у Аиды и Гордона. Телевизор появился у них еще в те времена, когда для всей остальной семьи он был сказочной роскошью. Фрэнк вспомнил, как телевидение обсуждалось всем домом в Рэвенскрейге. Все тогда согласились, что приход телевидения знаменует собой власть реакционных хищников, так как они будут эксплуатировать глупость масс для насаждения разной дешевки и показа низкопробных развлекательных зрелищ, чтобы отвлечь их от политического просвещения. Все сошлись на том, что необходимо будет со временем захватить телевидение в свои руки и самим руководить им. Но главное, они тогда говорили, что там показывают даже передачи с места событий, например футбольные матчи.

Реакционная капиталистическая гиена расположилась в углу комнаты. Она стояла тихо, но было в ней что-то грозное. Ее единственный глаз был закрыт. Большой ящик с зеленым окошком. Фрэнк задумался, не стоит ли сказать Бити и Бернарду, что гиена находится тут, в доме Аиды, что можно просто войти, взять ее и начать ею руководить. Он опустился в кресло перед телевизором с почтением, которое могла бы вызвать неразорвавшаяся бомба.

Гордон вернулся из каморки, широко улыбаясь. Он подошел к телевизору и включил его.

– Э-э-э-э-э-э, сейчас через пару минут нагреется. Лампы, понимаешь.

Наконец проявилось изображение мужчины, который в студии показывал каких-то мелких дрессированных животных. Но передача скоро закончилась, и импозантная молодая дама сделала объявление. Они захватили самый конец «Детского часа» на Би-би-си.

– Это Дженнифер Гей[30], – сказала Аида голосом, слегка осипшим от восхищения. – Правда ведь, она прекрасно говорит?

Фрэнк прислушался. Он слышал и других людей, говоривших так же.

– Точно как в Рэвенскрейге! – выпалил Фрэнк. – Точь-в-точь!

– Неужели? – Аиде не очень-то хотелось пятнать светлый образ Дженнифер Гей сложившимися у нее представлениями о коммуне, жившей в беззаконии.

– Ну да, – сказал Фрэнк, продолжая слушать. – Она говорит «детский час», а не «децкий», как мы. Потом она говорит «наверное», а мы – «наверно»

– Вот как!

– Да. Как в Рэвенскрейге. И еще она говорит «пожа-алуйста», а мы – «пожалста».

– Угу.

Фрэнк хорошо улавливал разницу.

– Мы говорим «щас», а она – «сейчас».

– Н-да.

– А вот – она сказала «Саттон-Кьюлфилд», а у нас говорят – «Коулфилд».

– Фрэнк, я думаю, ты привел достаточно примеров, чтобы мы поняли, как говорят в Рэвенскрейге, – сказала Аида.

Получив по заслугам, Фрэнк стал смотреть дальше. Пошла заставка. Под флейту и струнные чьи-то руки лепили что-то из глины на гончарном круге. Это продолжалось несколько минут.

– Здорово! – сказал Фрэнк, когда эпизод закончился.

Стрелки часов, похожие на крылья летучей мыши, в сопровождении звуков арфы отсчитали убывавшие секунды до следующей передачи. На экране появился трактор, боронивший поле. Программа называлась «Фермер». На ее содержание указывал и субтитр: «Для тех, кто живет на земле». Тоже интересно, подумал Фрэнк, жалко только, Том с Юной этого не видят.

Только было Фрэнк решил, что не такая уж она и плохая, эта реакционная гиена-телевидение, как увидел кадры, вдруг обеспокоившие его. В передаче о сельском хозяйстве среди прочего один фермер рассказал, как, вспахивая поле, чуть не сломал плуг – в земле оказалось полно ржавых снарядных осколков и кусков самолета, рухнувшего на его поле во время войны. Засевшие в земле металлические обломки продолжали мешать работе, несмотря на помощь Военного министерства, предоставившего на время металлоискатель. Посмотрев этот репортаж, Фрэнк задумался.

– Он, наверно, устал, – сказала Аида Гордону.

– Может, еще чуть-чуть? – не хотелось соглашаться Гордону.

Фрэнк заметил, что в домашней обстановке жуткий дефект речи у дяди почти исчез.

– Нравится тебе смотреть телевизор, а, Фрэнк? – спросил Гордон.

– Давай не будем портить ему первый вечер, – властно сказала Аида. – Теперь – горячая ванна, стакан молока и имбирное печенье. Верно, Фрэнк?

Пожалуй, рановато, подумал Фрэнк, которого за эти годы укладывали спать в самое разное время, но Кэсси наказала ему не спорить. Гордон со вздохом выключил телевизор. Фрэнк принял ванну, выпил молока с имбирным печеньем, которое станет теперь гвоздем программы в его жизни на Бинли-роуд, и улегся в кровать. Но сон пришел не сразу – сначала он все думал о том, чем же занимается Гордон в своей каморке прямо под его спальней, потом перед его мысленным взором переворачивали землю на черно-белых полях большие машины с плугами.