Звезды в твоих глазах - Дженн Беннет

– По сути, так оно и было. Во всей этой истории мне не давала покоя одна мысль. Какого черта ему было снимать номер в отеле? Среди бела дня. Да и кто станет снимать комнату в отеле в городе, где до дома двадцать минут езды? Если честно, то когда моя жизнь покатилась в ад, я не очень-то об этом думал. Пока на прошлой неделе моим родителям по ошибке не доставили тот пакет.

Мое тело деревенеет, сердце с перебоями в бешеном темпе гонит по венам кровь.

– Почему? – почти шепотом спрашиваю я, даже не уверенная, хочу ли на самом деле это знать.

– Из-за женщины на тех фотографиях… Я вдруг понял, что видел ее раньше. Она была в вестибюле отеля, стояла у стойки администратора. Потом я увидел ее еще раз, она смотрела из-за вращающейся двери, когда твой отец выволок меня на улицу. – Леннон на мгновение умолкает и продолжает: – Вспомнив об этом позже, я подумал, что он, не исключено, устроил всю эту жуткую сцену, только чтобы не дать мне ее увидеть.

Это уже последний, сокрушающий удар. Мне хочется поднять руки и сдаться. Я уже покойник, поэтому не стреляйте в меня больше, пожалуйста. Спасибо. Больнее мне уже не будет. Я теперь за гранью боли. Просто окаменела.

Я подхожу к нашей скамье, влезаю в лямки рюкзака и взваливаю его себе на плечи.

– Что ты делаешь? – спрашивает Леннон.

– Мне надо подумать, – отвечаю я, – мне просто… надо подумать.

20

Именно этим я и занимаюсь. Оставшись наедине со своими мыслями, размышляю обо всем только что случившемся весь оставшийся путь наверх – сто заключительных ступеней горной лестницы. Задаюсь вопросом о том, смогу ли я теперь вообще когда-либо перестать злиться на отца. Интересно, а на Леннона я тоже злюсь? Поглощенная без остатка этими эгоистичными мыслями, я даже не замечаю, что шум воды становится громче. Все громче, и громче, и громче. А когда лестница начинает круто забирать вправо, неожиданно вижу почему.

Водопады. Целых два. Это тебе не маленький и милый водопад Макензи. Если тот ревел, то голосом этого говорит сам Бог. И голос этот полон свирепости.

Голубая вода низвергается с остроугольной скалы, преодолевает в падении Бог знает сколько уровней и обрушивается в яростно бушующую пену. Она до такой степени неистовствует в своем стремлении, что добрая треть водопада скрывается за пеленой просвечивающего тумана из брызг. Этот туман я даже чувствую ногами, хотя до основания водопада отсюда не меньше четверти мили.

Я преодолеваю последние несколько ступеней и выхожу на смотровую площадку, расположенную на плато вдвое больше того, где мы останавливались внизу. Здесь никого нет. Но почему? Этого не может быть! Тут я замечаю на противоположном конце смотровой площадки еще один пролет каменной лестницы, ведущий к самой высокой точке. Вдоль водопадов, оказывается, идет тропа, на вершине которой собрались несколько туристов, делающих фотографии и глядящих в видоискатели. Если не ошибаюсь, вдали виднеются вагонетка и пара туалетов. Надо полгать, что большинство предпочитают подниматься сюда по канатной дороге, а не тащиться вверх по самой опасной в мире лестнице.

Я подхожу к краю смотровой площадки, сваливаю рюкзак на сухие камни и заглядываю в пропасть, чтобы полюбоваться водопадами.

– Водопады Императора и Императрицы, – громогласно произносит рядом со мной Леннон, сбрасывая свой рюкзак рядом с моим. – По правде говоря, они являются частью одной и той же реки, но это бугристое скальное образование, которое торчит между ними, делит поток пополам. Высота триста пятьдесят футов.

Они прекрасны. Я не на шутку потрясена. И видом, и всем нашим разговором. В голову приходит вопрос – а я вообще смогу просто стоять и смотреть на всю эту красоту, делая вид, что ничего не случилось, пока не придумаю новый план?

– Зори, – умоляющим тоном произносит Леннон за моей спиной, – скажи что-нибудь. Пожалуйста.

Чтобы он меня услышал, мне приходится говорить громче обычного, перекрикивая водопад, в итоге получается, что я чуть ли не ору:

– Если ты во всем признался родителям, то у моего отца не осталось больше ничего, чтобы оказывать на тебя давление. – Я резко поворачиваюсь к нему и полным горечи голосом продолжаю: – Почему ты мне ничего не сказал?

– Ты со мной не разговаривала.

– Предполагая, что ты меня ненавидишь!

– У меня даже в мыслях не было тебя ненавидеть. Я, конечно, злился, что ты от меня отгородилась. Что же касается Андре, то его я, конечно же, готов был убить. День, когда я увидел вас у твоего шкафчика, стал одним из худших в моей жизни, а паршивых дней в прошлом году у меня было более чем достаточно, уж можешь поверить.

– Андре был мне нужен только для того, чтобы поставить точку в отношениях с тобой!

Теперь я кричу, – наполовину от злости, наполовину от горя, – чувствуя, что грудь моя вот-вот взорвется, я свалюсь с края смотровой площадки, полечу вниз и погибну в тумане водопада. Потому что думаю не только о том, чем мы занимались с Андре, но и о том, что тем же самым Леннон занимался с Джованой Рамирес. И не могу сказать, какой из этих двух образов хуже.

– А потом, – орет Леннон, – мне пришлось выслушивать, как Бретт, – уж кто-кто, но только не этот вонючий Бретт, – похвалялся, что еще чуть-чуть – и он бы затащил тебя в койку.

– Это был всего лишь поцелуй! – говорю я ему. – Один-единственный поцелуй. Он и с Андре-то был не очень, а с Бреттом и вовсе хуже некуда. Ты это хотел от меня услышать?

– Признаюсь честно, я не прочь услышать от тебя эти слова, – говорит он, и лицо его темнеет от негодования.

– А как насчет Джованы? У меня с Андре секс был только раз. Один-единственный раз! А ты, наверное, выносил ей на эту тему мозги не один месяц.

– Я не собираюсь ничего выставлять в возвышенном свете. Она милая девушка.

– Ага! – говорю я. – А ведь ты на мой вопрос так и не ответил.

– Хочешь сказать, это был вопрос? Потому что я слышал исключительно домыслы и не более того. Да, мы занимались сексом. Но любить я ее не любил.

– Думаешь, от этого что-то меняется в лучшую сторону?

– Ты хоть меня слышишь? Говорю тебе – я ее не любил.

– Все я прекрасно слышу.

– Она бросила меня, потому что я зациклился на тебе.

– Тогда почему ты даже со мной не поговорил? – спрашиваю я.

– Потому что ты ясно дала понять, что не желаешь со мной разговаривать. Потому что твои мысли были заняты другим – целоваться взасос с Андре на вечеринках. Потому что ты завела новых друзей, а меня в школе избегала. А еще потому, что твой отец не спускал с меня глаз.

– Надо было за меня бороться! – кричу я. – Почему ты сдался без боя?

– Ты сама от меня отказалась! – орет он мне в ответ. – Как я могу бороться за человека, который делает вид, что меня больше нет?